Кесслер не бросил. Он продолжал стрелять, пока не кончились патроны, и в тишине, наступившей после шестого выстрела, раздался сухой щелчок бойка.
Существо с костяными иглами шагнуло к геологу. Движение было почти ленивым, как у сытого хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Кесслер попятился, споткнулся о выступ камня, упал на спину. Его очки слетели с носа и звякнули о камень.
Игла вошла ему в живот. Не пробила насквозь, а вошла ровно на длину пальца и замерла. Кесслер захрипел. Существо наклонилось над ним, и центральное отверстие в кольце точек раскрылось шире. Оттуда выскользнул тот самый расщеплённый язык, влажный, блестящий, и коснулся лица Кесслера.
Геолог закричал. Крик его был высоким, тонким, почти женским, и в нём смешались боль, ужас и что-то ещё, чему Ренке не мог подобрать названия. Потом крик оборвался.
Язык существа вошёл Кесслеру в рот. Ренке видел, как щёки геолога раздулись изнутри, как горло его раздалось в стороны, пропуская нечто, что не должно было проходить через человеческое горло. Глаза Кесслера, широко раскрытые, остекленевшие, лопнули. Не метафорически. Ренке слышал звук, с каким лопается переполненный водой пузырь, и видел, как по щекам геолога потекли две струйки жидкости, прозрачной, смешанной с кровью.
Существо выпрямилось. Тело Кесслера лежало на камнях, дёргаясь в конвульсиях, но уже не живое. То, что осталось от лица, больше не напоминало человеческое лицо. Черты стёрлись, как у глиняной маски, по которой провели мокрой тряпкой.
Ренке стоял перед четырьмя существами, которые только что убили двоих человек разными способами, но с одинаковым равнодушием. Мысль ударила мгновенно, холодная и ясная: он следующий. Ни переговоров, ни паузы, ни вопросов. Только действие.
Он метнулся влево, резко, без подготовки, и вовремя. Пучок костяных игл рассёк воздух ровно там, где долю секунды назад находилась его голова. Иглы ударили в каменный столб за спиной, выбив фонтан крошки.
Мужчина не стал оборачиваться. Он уже падал телом вперёд, руками к земле, перекатываясь через плечо так, как учили когда-то на изматывающих тренировках в Подмосковье. Жёсткий камень ударил в лопатку, в бедро. Перекат. Ещё один. Он вышел из кувырка уже возле тела Грамма.
Рюкзак обершарфюрера лежал тут же, в луже чёрной жидкости, натёкшей из мембраны. Ренке рванул клапан. Левая рука нырнула внутрь, правая уже расстёгивала собственный подсумок.
Существо с костяными иглами шагнуло к нему. Движение было текучим, нечеловечески быстрым, но Ренке не смотрел на него. Всё внимание на рюкзак. Пальцы на ощупь находили нужное. Два подрывных патрона Sprengpatrone 24 в жестяных цилиндрических корпусах, каждый на полкило тротила. Грамм таскал их с собой с самого Гангтока на случай расчистки завалов. Шнур. Капсюли-детонаторы. Две ручные гранаты M-24 Stielhandgranate с длинными деревянными рукоятками.
Высокий, тот, с узорами на вертикальной голове, начал издавать вибрацию — зародыш слова, обращённого к нему. Ренке не стал слушать. Он выдернул чеку первой гранаты зубами, потому что левая рука уже приматывала подрывные патроны один к другому, а правая вдавливала капсюль в гнездо.
Бросок. Первая граната ушла не в существ, а в стену за ними, в основание каменного столба. Взрыв. Столб покачнулся, выплюнув каменное крошево.
Существа замерли на секунду. Не от страха, а от неожиданности. Этого хватило. Ренке чиркнул зажигалкой. Огонёк лизнул бикфордов шнур. Шипение. Искры.
Он метнул связку подрывных патронов в центр зала, туда, где пол подходил к мембране. Шнур горел — три секунды, не больше.
Вторую гранату он не стал бросать. Он зажал её в левой руке, уже без чеки, прижимая скобу к ладони, и побежал. Не вставая в полный рост. Сначала на четвереньках, потом пригнувшись, потом рывком к лестнице.
За спиной раздался визг. Высокий, режущий, полный чего-то, что не было болью в человеческом понимании, но было яростью — древней, бездонной. И следом взрыв.
Патроны сработали. Ударная волна толкнула Ренке в спину, швырнула на ступени. Он выпустил гранату из левой руки. Она покатилась обратно, в зал, и через секунду добавила к грохоту ещё один разрыв.
Карл вскочил. Ноги сами несли его вверх по гигантским ступеням. Он обернулся на бегу один только раз, глядя через плечо, и увидел то, что потом, сколько бы ни пытался, не смог бы описать словами.
Подземный зал искривился. Пространство пошло волнами, как воздух над раскалённым песком, но волны эти напоминали не тепловой мираж, а нечто иное. Они ломали геометрию. Колонны изгибались дугой, уходя в стороны, которых не могло быть. Мембрана лопнула — нет, не лопнула, а втянулась внутрь себя, схлопываясь в точку невыносимой, не имеющей цвета черноты. Серые тела существ вытянулись, деформировались, и их засасывало в эту точку, как воду в слив. Узоры на голове высокого вспыхнули последней, отчаянной конфигурацией. А затем всё исчезло.