Грохот. Дым. Каменная крошка, летящая со всех сторон. Ренке бежал. Лёгкие горели. Дым нагонял его, густой, едкий, пахнущий тротилом, каменной пылью и тем самым сладковато-медным запахом, который, казалось, въелся в ткань лёгких навсегда. Коридор. Пещера. Знаки на стенах трескались и осыпались. Расщелина. Он протиснулся через неё плечом вперёд, обдирая шинель, и вывалился наружу.
Ветер. Холодный, режущий, прекрасный. Серое небо над горами. Один мир. Одно солнце. Одна реальность.
Дорше сидел на камне у входа. Увидев Ренке, он вскочил.
— Ты жив! — выдохнул он.
— Жив, — прохрипел Карл, сгибаясь и упираясь ладонями в колени. — Отходим. Дальше.
— А остальные?
Ренке мотнул головой.
Из расщелины вырвался столб пыли. Гора вздрогнула — по-настоящему, так, что загудело под ногами. Откуда-то из глубины донёсся низкий, утробный звук. Затем всё стихло.
— Ты закрыл проход, — произнёс Дорше. — Ты разрушил храм.
— Пошли, — бросил Ренке, выпрямляясь. — К лагерю. Быстро.
Они двинулись вниз по осыпи. Ветер гнал снежную крупку. Ренке шёл, чувствуя, как ноет левое плечо и горит содранная о камень щека. Мыслей почти не было. Тело действовало на остатках адреналина.
***
Лагерь разбили на небольшом плато, в часе ходьбы от расщелины. Четыре палатки, кухонный тент, костровые камни, вокруг которых сидели люди. Когда Ренке и Дорше появились на тропе, их заметили сразу.
Первым поднялся унтер-офицер Майер — командир оставшейся группы. Ровесник Грамма, но полная ему противоположность: рыхловатый, светловолосый, с прищуренными, будто от солнца глазами. Рядом с ним стояли двое рядовых: долговязый Вебер и коренастый Штайнер. Чуть поодаль, у тента, сидели трое тибетских носильщиков — крепкие мужчины из деревни Лачен, нанятые в Гангтоке.
Майер шагнул навстречу. Он видел, что Ренке один. Вернее, вдвоём с проводником. И что ни Брандта, ни Грамма, ни Кесслера, ни Фосса за ними нет.
— Герр оберштурмфюрер, — произнёс Майер, и в его голосе уже звучала тревога. — Где остальные?
Ренке остановился. Тибетские носильщики тоже подошли, встали полукругом, молчаливые, настороженные.
— Погибли, — коротко ответил Карл. — Обвал. Мы нашли подземную полость. Порода была нестабильной. Когда вошли внутрь, свод рухнул. Брандт, Фосс, Кесслер и Грамм остались под завалом. Спасти никого не удалось.
Майер побледнел.
— Господи Иисусе. Все четверо?
— Все четверо. Порода просела наглухо. Расщелина, через которую мы вошли, забита камнем. Пробиться невозможно.
— А вы? Как вы выбрались?
— Я отстал от группы, когда начался обвал. Мы с Дорше осматривали боковой коридор. Нас не задело. Всё, что мы смогли сделать, — уйти, пока не началось повторное обрушение.
Носильщики переглянулись. Один из них, самый старший, с лицом, изрезанным морщинами, перевёл взгляд на Дорше и что-то тихо спросил на наречии, которого Ренке не понимал. Дорше ответил коротко, сквозь зубы. Старик отвёл глаза.
— Лагерь сворачиваем, — приказал Ренке. — Майер, распределите людей. Снимаем палатки. Груз, который не сможем унести быстро, оставляем. Берём только еду, оружие и документы. Через час выступаем в Ядун.
— Через час? — переспросил Вебер. — Герр оберштурмфюрер, может, попробуем раскопать? Вдруг кто-то жив?
— Там нечего раскапывать, — отрезал Ренке. — Тонны камня. При попытке разобрать — новый обвал. Выполняйте приказ.
Вебер хотел возразить, но Майер положил руку ему на плечо.
— Выполняем, — вздохнул унтер-офицер. — Штайнер, Вебер — палатки. Носильщики — вьюки.
Лагерь пришёл в движение. Ренке отошёл в сторону, сел на плоский камень и достал флягу. Вода была ледяной и пахла жестью. Он сделал глоток.
Дорше присел рядом на корточки и смотрел на него.
— Ты не сказал им правду, — произнёс тибетец.
— Нет.
— Почему?
— Потому что в эту правду невозможно поверить. А если поверить, от неё сходят с ума. Ты сам понимаешь.