— И воду, — добавил Кесслер. — Внизу может быть сухо.
Брандт кивнул.
Колонна перегруппировалась. Из двенадцати человек, вышедших из Ядуна, в расщелину пошли шестеро. Брандт, Ренке, Кесслер, унтерштурмфюрер Генрих Фосс, обершарфюрер Грамм и Дорше-переводчик. Остальные шестеро, три солдата и три тибетских носильщика, остались с грузом.
Фосс был молод, двадцать четыре, белокурый, голубоглазый, с правильным арийским лицом, которое он с удовольствием демонстрировал на групповых фотографиях. Партийный фанатик, верящий в рунические энергии и расовую память, он добровольно вызвался в экспедицию и всю дорогу от Калькутты до Лхасы читал вслух «Миф двадцатого века» Розенберга, пока Кесслер не пригрозил выбросить книгу в пропасть. Фосс обиделся и двое суток ни с кем не разговаривал.
Грамм был старше всех по возрасту и опыту, хотя и младше по званию. Ему стукнуло сорок семь. Бывший горный егерь, воевавший ещё в ту войну, на итальянском фронте, в Доломитах. Человек, сложенный из крепких жил, молчаливый, надёжный, как карабин «Маузер» 98k, который он нёс на плече с той же естественностью, с какой другие носят зонт.
Расщелина оказалась узкой ровно настолько, чтобы протиснуться с рюкзаком за спиной. Камень по бокам был гладким, отполированным, как будто через эту щель веками текла вода или проходили тысячи рук и плеч. Через десять метров расщелина расширилась, и они оказались в пещере.
Ренке включил электрический фонарь немецкой работы, «Даймон», никелированный корпус, линза из толстого стекла. Луч упёрся в потолок, низкий, сантиметров двести, покрытый натёками, похожими на застывшую патоку. Пол под ногами был ровный, почти гладкий, усыпанный мелким гравием. Воздух неподвижный, сухой, с лёгким минеральным привкусом.
— Известняк, — провёл ладонью по стене Кесслер. — Карстовая пещера. Естественное происхождение. Хотя вот это…
Он посветил на участок стены слева, качнув головой, чуть слышно хмыкнув.
— может быть и рукотворным.
На стене, на высоте человеческого роста, были высечены знаки. Не буквы, не руны, а нечто, не поддающееся немедленной классификации. Линии, пересекающиеся под углами, которые казались неправильными, неприятными для глаза. Круги, вписанные в круги. Фигуры, похожие на спирали, но закрученные не в ту сторону, если такое вообще возможно. Ренке смотрел на них, и у него появилось ощущение, что знаки движутся по краю поля зрения, но замирают, стоит только посмотреть на них прямо.
Брандт вытащил из рюкзака фотоаппарат, «Лейку» третьей модели, и принялся снимать. Магниево-пороховая вспышка била по глазам, и после каждой такой вспышки пещера казалась более тёмной, чем была.
— Это не тибетское письмо, — бормотал Брандт, водя пальцем по линиям, не касаясь камня. — И не санскрит. И не брахми. Это что-то другое. Что-то гораздо более древнее.
— Дорше, — окликнул Ренке. — Ты видел такие знаки раньше?
Переводчик стоял у входа в пещеру, не двигаясь дальше. Его лицо, и без того тёмное, казалось в свете фонарей почти чёрным.
— Нет, — ответил он. — Старики говорили, здесь есть рисунки. Говорили, на них нельзя долго смотреть. Глаза начинают болеть. Потом голова. Потом человек видит сны.
— Какие сны? — спросил Фосс с интересом.
— Плохие, — ответил Дорше и не стал продолжать.
Они двинулись вглубь. Пещера постепенно сужалась и переходила в коридор, широкий и высокий настолько, что два человека могли идти рядом, не касаясь стен. Знаки на стенах продолжались, становясь гуще, сложнее. В некоторых местах они покрывали камень сплошным ковром, и при определённом наклоне фонаря казалось, что стена шевелится, как поверхность воды под лёгким ветром.
Грамм шёл первым, держа карабин наготове. Он не нервничал, а просто шёл так, как привык ходить в горах, где за каждым поворотом может оказаться обвал, обрыв или неприятель. Его шаги были мягкими, пружинистыми, и подошвы горных ботинок почти не хрустели на гравии.
Через полчаса они спустились достаточно глубоко, чтобы воздух изменился. Он стал влажнее, теплее и приобрёл новый запах. Не минеральный, как на входе, а живой. Сладковатый, тяжёлый. Не гниение, не плесень, не растительность. Что-то другое.
— Чувствуете? — спросил Кесслер, остановившись. — Воздушный поток. Снизу идёт тёплый воздух. Внизу должна быть полость значительного объёма.