– Нет, – сказала она. – Но мне сделали тату, – она вытянула левое запястье. – Знак Метрополя. Меня заклеймили – теперь я одна из них.
Я опустила рукав элегантной блузы, ощутив досаду.
– Ты одна из нас. Помни, кто ты, и каково твое истинное предназначение. Мы все живем ради одной цели – ради лучшего будущего.
Кара взяла меня одной рукой за подбородок, подняла лицо, и улыбнулась:
– И когда наша маленькая Кая успела повзрослеть?
Столько нежности крылось в этом жесте, столько материнской заботы… она была юна и прекрасна, как ангел, но так нежна – точно действительно являлась мне дорогой кровной родственницей. Она называла меня настоящим именем – и в такие моменты я чувствовала особое умиротворение. Это имя знаменовало мои корни, то, ради чего я пришла на эту землю, то, что я хочу вернуть. Я верила, что все непременно наладится.
Мы стояли за стеной, рядом с нами грохотали тонны песка – сложный механизм пересыпал его, отсеивая сквозь многочисленные решетки камни, и бело-желтая масса, точно далекий южный пляж, озаряла угрюмое, старое помещение. В потолке зияла дыра, а полуразрушенные перегородки давно заросли сорняками и травой. В тени, казалось, нам ничто не угрожает.
– Теперь слушай, – прервала мои размышления Кара. – Ты должна передать Герду и остальным, что сейчас нельзя соваться в Метрополь. Они проводят проверку гражданских, простых жителей и особенно – приезжих. Я знаю: у вас нет возможности достать приличные документы, так что придется дождаться лучшего часа для действий. Вчера мне удалось подслушать один разговор. Правитель отдал приказ негласно патрулировать каждый город рабочих провинций. Начнут с Третьей, закончат Ущельем – по кругу. Будьте осторожны. Уходите в горы – куда угодно – только не слушайте Герда. Он безумен, Кая, милая! Вы должны выжить. Оставайся с теткой, ври напропалую, но молчи о нашем доме в долине, иначе мы все – трупы. Мою квартиру тоже обыскивали, когда меня не было дома. Благо, накануне я сожгла последнее письмо Герда. И еще: вы должны знать, что всюду восстания. Восстали везде: во всех провинциях, почти в каждом городке, люди приходили даже из дальних деревень и селений. В госаппарате обсуждают стратегии усмирения народа. Они хотят не просто припугнуть, а, возможно, сократить само население, а молодых заставить работать еще больше. Об этом пишут в листовках, – она достала из кармана смятый клочок бумаги, но я, даже не взглянув, засунула его в карман брюк, все еще жадно впиваясь глазами в лицо Кары. – Инаугурация пройдет в мае. После нее Министры внутренних и иностранных дел отправятся в коттеджи в пределах Метрополя. У вас будет до сорока восьми часов, чтобы убрать их. Кто-то из вас будет работать со мной, остальные позаботятся о нашей безопасности. И еще, – она порылась во внутреннем кармане короткого плаща, извлекая подобие записки, – передай это Герду.
Наушник вдруг стал издавать легкий навязчивый звук – вторжение в частную сеть, попытка взлома, приближение чужого.
– Нат, что происходит? – тихо спросила я.
– Кто-то направляется к вам… – раздался навязчивый треск. – уходи, Кая. Уходите обе. Живо!
Я с тоской бросила взгляд на Кару, затем быстро вспомнила о данном обещании. Чуть приподнялась на носочках, чмокнула ее в щеку.
– Это от Орли. Прощай, Кара.
Она ни на секунду не задумалась – сразу исчезла где-то в отверстии стены. Должно быть, она добиралась, используя мусоропровод, дальше – убегая в чащи леса, через подземные ходы Второй Мировой. Я огляделась, все еще слыша навязчивый звук, доносившийся из наушника. Затем последовало наставление Ната.
– Заходят с восточной стороны.
– Они? – удивилась я, но он полностью прервал связь.
Времени на размышления не оставалось. Неизвестные перекрыли мне выход, иного я не ведала. Я вскарабкалась по стене на второй этаж. Кругом все в руинах красного кирпича и песка – всюду песок, нигде от него не скрыться. Длинное пальто ужасно мешало и отнимало драгоценные секунды. Я достала пистолет, легла наземь и замерла.
63
В эту секунду тем же путем, что я – несколько секунд назад – зашли стражи. Трое. Подо мной прошло еще двое. Пистолет горел в руках. Держать его наготове совсем не то, что баловаться пустой игрушкой на учениях. Я боялась выстрелить и убить, боялась обнаружить себя.
Двигались они осторожно, мягко, словно кошки. Их грубые ботинки почти не издавали звуков – лишь легкий шорох, трепетный, точно сердце влюбленной девицы.
– Не двигайся, – прошипел в наушнике Нат.
В те секунды я молилась всем богам, готова была поверить в какие угодно высшие силы, будь только уверена, что они меня спасут.