Страж заинтересовал работающий механизм. Говорила же: плохая идея его задействовать. Лучше бы мы в тишине порешили свои разговоры, и также незаметно исчезли. Но сердце колотилось так громко и зубы отбивали армейскую дробь, – стало быть, к лучшему, что грохот аппаратуры заглушает все остальное.
Стражи обходили механизм со всех сторон, широко ступая, похожие на изящных танцоров. Автоматы наготове; что может мой пистолет против одной их пули? Один выстрел – и я труп, хорошо, если Нату удастся вовремя скрыться. Но и ему лучше оставаться на месте. Лес сокроет его. Мы оба в ловушке.
Я прижималась лицом к земле, старалась неслышно дышать; меня прикрывал небольшой кусок разрушенной стены, но если мушка имеет инфракрасное излучение – мне крышка. Экипированные стражи переговаривались жестами. Кто-то из них с грохотом вывернул блестящую коробку мусоропровода. Секундой раньше – это отправило бы Кару на верную смерть.
В горле пересохло так, что можно рычать.
Двое из них исчезли за стеной, где стояли мы с Карой. Послышался адский скрип. В это мгновение сатанинский механизм медленно, нехотя прекратил свою работу. воцарилась тишина. Трое показались из-за стены, остальные орудовали в северной части завода. Сердце колотилось так сильно, что меня начинало тошнить. Этот страх не унять, ибо тут два выхода: божественное везение или же смерть в лютых мучениях. Ноги непроизвольно дергались, руки пылали, держа оружие наготове. Я убрала палец с мушки, опасаясь несдержанности. О Господи, да какой, к чертям собачьим, из меня солдат?! Я девчонка! Капризная, несдержанная, неподчинимая, глупая, пустая девчонка! Что толку с учений Герда, ползаньям по горам, навыкам стрельбы и выживания? Все это пустое, как только ты лежишь, окоченев от страха, в паре метров от своей погибели… Страх поработит кого угодно.
В воцарившейся тишине щупальца ужаса все безжалостней подкрадывались к горлу. Солдаты продолжали исследовать территорию, то появляясь, то исчезая из поля зрения. Кто-то поднимался на второй этаж. Туда, где была я.
Лицо мое еще больше вдавилось в землю. Я почти ела почву и касалась ее белками глаз. Я чувствовала запах старой травы. Я слышала, как течет кровь по жилам. Я чувствовала, как сердце содрогается. Как переворачивается все внутри.
И я слышала шаги, громыхающие над бедными ушами все ближе и ближе.
– Чисто! – наконец выпалил голос.
Я дернулась и выдохнула. Громко сглотнула.
Ноги быстро сбежали по каменной лестнице, обсыпанной песком.
Оглядываясь в нескончаемых поисках, солдаты нехотя опустили оружие и, негромко переговариваясь, постепенно покинули помещение.
Из уст вырвался непроизвольный стон. Все нервы, натянутые до предела, выразились в этом легком, на первый взгляд, жесте моего тела. Я разом захлопнула ладонью рот. Меня услышали! Меня точно услышали!
– Кая, – дрожащим голосом просипел Нат в наушник, – без шума выходи через южную сторону. – по тембру и сбивчивости можно было подумать он поседел за те несколько минут, что я лежала на земле.
Я не могла встать. Мое обездвиженное тело окаменело, и, казалось, заставь я его это сделать, оно бы сломалось. Несколько раз зажмурилась, широко раскрыла глаза. Тяжело перевернулась на спину. Надо мной небо. Светлое, чуть покрытое серыми облачками недосягаемое небо. Оно слепит своим ангельским светом. Какое же оно далекое, это небо.
Меня спасла еще одна высокая стена, со всех сторон укрывшая меня от видимости страж. Кажется, эта подсобка, в которой только и можно было что растянуться, подобно гусенице, и лежать, не двигаясь, – видимо этот благословенный кусочек был ничем иным, как уборной или же кладовой для швабр и ведер.
– Кая, ты жива? – чуть ли не рыдал Натаниэль.
Я разрядила пистолет, спрятала его поглубже в широкий карман брюк. Потом встала, лезла по отвесной стене, не преминув пару раз здорово удариться. Но вот чудеса – одежда почти не пострадала! Пара незначительных и едва заметных пятен – только и всего. я оглядывалась тысячу раз, не видя никого, почти не слыша из-за идиотского шума в голове. Если хоть одна живая душа и находилась поблизости, я этого уже не чувствовала. Страх сковал меня всю, он перекрыл мою жизнеспособность. Впереди было сухое, бездыханное поле с сорняками и серой травой. Оно смотрело на меня с таким же равнодушием, как и я.
Ноги сами шагали в сторону леса, туда, где должна была стоять машина.
– Ох, Кая…
Натаниэль выскочил прежде, чем я сумела его узнать. Я закрыла лицо ладонями и заплакала. А он обхватил меня руками – так неловко, так скованно.