Кукольное личико, далеко не первой свежести, уставилось на нас в изумлении, и только глаза все хлопали, в растерянности.
Растянувшись в улыбке, как малолетняя дура, думая о своих радостях, я очертя голову налетела на спину капитана, но он протянул назад руку, не то отталкивая, не то удерживая мое неловкое тело. От него исходил аромат того самого умопомрачительного одеколона, от которого у меня рябило в мозгу, и я немного отошла назад на безопасное для себя самое расстояние.
Женщина продолжала глазеть, даже не двигаясь с места. По простоте душевной я и не думала собирать свои волосы, которые кому угодно станут опознавательным знаком. Если ее спросят комитетники, она с легкостью охарактеризует меня как бешеную замарашку с разбросанными рыжими кудрями. А как скоро она сама доложит обо мне властям? Ведь я – лицо чужое, не здешнее.
Метрополийка вдруг просияла, хлопнула себя тонкой ладошкой по лицу и звонко провозгласила:
– Ах, капитан Эйф, то-то же мне показалось ваше лицо знакомым! Давненько я вас не видала!
Его голос в одночасье зазвучал мягко, точно текущий мед, и по мере того, как плавно, почти с королевской учтивостью произносилось каждое слово, весь вид неожиданной встречной таял и сиял еще больше.
– Вы же знаете, Нина, государственный пост требует всех моих сил, – в порыве откровенности он даже приложил руку к сердцу.
Женщина обворожительно улыбнулась, явно поддавшись чарам капитана, и чуть отклонилась, заглядывая ему за спину – прямо на меня.
– Ох, но что ж, видимо, не всех ваших сил, – она потрепала собаку за ухо, и ее ногти, в тусклом свете площадки, блеснули всеми красками радуги.
Капитан отступил в сторону, его руки потянулись ко мне. Я чуть было не вспылила, но серьезный его взгляд поставил меня на место.
– Я бы был вам весьма обязан, Нина… – медленно начал он, – если бы это осталось нашей с вами маленькой тайной. – он снова улыбнулся и резко притянул меня к себе, въедаясь пальцами в кожу. – Конечно же вскоре всем станет это известно, но не ранее чем произойдет праздник Инаугурации. Наш Правитель велик и незабвенен. Вы ведь меня понимаете?
Ошеломленная, сломленная в своей душевной гордости и необъятной вере в присущей ей одной женской магии, метрополийка претерпела сокрушительное фиаско, и едва было не сломилась прямо у нас на глазах, однако вовремя успела совладать с собой. Ее наигранно широко открытый рот и по-детски пухлые губы изображали животрепещущую картину истинного очарования.
– О, конечно, капитан! Конечно! – повторяла она, нажимая на кнопку вызова лифта. – Я – молчок, – она кокетливо дернула бедром, приложив палец к губам. – Можете на меня положиться. А теперь мне пора бежать. Знаете, моя подруга не может выбрать платье, и…
– О, – капитан сложил ладони, – бегите, Нина, разумеется. Проблемы не ждут отлагательств.
– До свидания, капитан! – она повела своим тонким плечиком и скрылась в блестящей кабинке лифта.
Мы стояли, как дикари, в полутьме сырого коридора, сильно прижавшись друг к другу, пытаясь прийти в себя после разрешения непредвиденного обстоятельства.
– А ну пусти меня, – прошипела я.
Его руки тотчас же разомкнулись, и я снова дохнула воздуха. Меж лестничными площадками лучше было не заводить разговоров, оба это осознавали, и молча двинулись дальше. Преодолев еще несколько этажей, Эйф едва слышно спустил прямую чердачную лестницу.
– Лезь, – велел он.
Я видела, как он оглядывался по сторонам в поисках посторонних наблюдателей.
Преодолев еще несколько дверей и коридоров, мы оказались на крыше. На меня дохнуло свежим, почти первородным воздухом, и я поняла, что несколько минут назад кончился дождь, даровавший подобную благодать; благодать, которую буду любить до конца дней своих.