Я стояла перед огромным телевизором с огромными глазами, одну руку прижимала к себе, другой прикрывала рот. Не помню, в какой именно момент этот жест заставил меня замолчать. Эйф выключил эту разноцветную катавасию, устало усаживаясь на дальний в комнате стул. Он провел ладонью по лицу, пытаясь не уснуть на ходу. Как жаль мне стало этого человека! И как много пропустила сама, подозрительно полагая, будто восстания и бунты на время затаились.
– Третий сектор провалился уже во второй раз, – сказал капитан. – Я не понимаю, почему. Кто-то нам ставит палки в колеса.
Я подошла ближе и присела рядом.
– Ты можешь связаться с ними по радио? Как тогда, перед бомбардировкой?
Он замотал головой.
– Теперь нельзя. Все были об этом предупреждены. Слишком опасно. Вахо сказал, в случае провала двух попыток нужно затаиться.
– Его не убьют?
– В конце. Маневр неожиданности всегда срабатывает.
– Будь осторожен, – с поразительным сочувствием произнесла я.
Он вдруг улыбнулся, глядя мне в глаза со странным выражением доброты и отстраненности.
– Сколько тебе лет, Кая?
– Девятнадцать. Скоро двадцать. Через пару месяцев.
– До чего мы докатились: революцию ведут дети и старики… – промямлил он, откидываясь на спинку стула и снова проводя ладонями по лицу.
– Эйф, а ты? Сколько лет тебе? – поняла, что это был один из многих вопросов, волновавших меня со дня нашего знакомства.
– Тридцать.
– И что ты тут делаешь, капитан?
Тишина звенела в ушах, и только его голос лился медом в полутьме.
– То же, что и ты – пытаюсь выжить.
73
Разработка собственной миссии, ее малейшие детали заставляли меня просыпаться по ночам и думать, думать, думать… Хуже пытки, чем собственные внутренние изъяснения и быть не может. И когда настал тот самый день, я лежала на полу и глядела на причудливый узор настенной краски. В Метрополе изобрели новые технологии ремонта, о каких никто из нас прежде не сведал, даже никогда не задумывался. Переливаются ненавязчиво живыми оттенками полы, щелчком пальцев включается и выключается лампа, пол теплый, несмотря на то, что это подвальное помещение; но ныли кости спины и неправдоподобно хрустели коленные суставы… сколько я так пролежала? Час? Два? Ночь? Позади раздались приглушенные шаги истинного комитетника, и мягкий голос капитана пронесся по комнате:
– Пора, – сказал он – точь-в-точь Герд.
Нет, я не была готова, и все еще колупала ногтем краску.
– Нас ждет машина.
Он бы и хотел произнести что-то подобающее случаю, нечто, способное поднять мой дух, обогреть оледеневшее сердце, – и некая сила его удерживала. Стоило мне сесть и выпрямить спину, как он исчез, точно призрак, и с той минуты все его существо подчинялось делу – не чувствам; и, несмотря на то, что тело его рядом, я вновь осталась одна.