Машина доставила нас в самые недра Метрополя, где высились фешенебельные, неприступные высотки, касающиеся облаков и сверкающие своими необъятными окнами, как само солнце. Сквозь туманную дымку, стелющеюся под небом, мелькали светодиоды, национальные флаги и глянцевые плакаты Президента с сыном – дань грядущему празднику и минувшим выборам. Нас высадили на просторной парковке, сплошь покрытой камнем, и капитан передал меня в руки двух изысканных метрополийцев – девушки с ярко-белыми волосами, и молодому человеку, изувечившим свое тело железными побрякушками.
Едва мы переступили порог здания, как у лифта нас перехватили еще несколько человек, все дотошно меня разглядывавшие. Жалость сменялась любопытством, но ни один из них не произнес и слова. Вот они – слуги столицы: ничем не лучше нас, рабочих провинциалов. Не сливки Третьего рейха, ни высшее общество Америки, ни магнаты Ас-Славии.
Циферблат указывал на 98 этаж, и даже мое равнодушие, сдерживаемое годами, дало трещину: брови пошли вверх. В великолепных апартаментах, усеянных пушистыми коврами и тысячами золотистых лампочек, не знавших ни начала ни конца, меня увели в тот угол, откуда поднимались банные пары. Заставили сбросить одежду, окунули в горячую воду, позволили таращиться на крыши Метрополя сквозь огромное окно… Капитан уже исчез, нас развели по разным этажам, а я все никак не могла взять себя в руки. Его присутствие давало осечку моим действиям, я могла надеяться не только на себя. Был кто-то, кто в силах помочь – и кто сделает это, потому что это правильно. Привыкшая мыслить приказными фактами, я быстро поняла, что рядом с ним превращалась в ребенка, который способен позволить себе минутные слабости и даже забывчивость; и это самозабвенное таяние и отказ от сущности воина сильно коробило эго. Как у Киану… Его лицо по-прежнему стояло перед моим взором, как и лицо капитана; я думала о том, какие они разные и похожие одновременно. Разве это возможно?..
Нельзя сказать, чтобы я чуралась мыла или росла грязнулей, но когда меня оттерли жесткими губками, вся кожа зудела, как если бы с нее сняли верхний слой. Потом тело сдобрили, как пирог, маслами, втирая их массажными движениями, заставившими каждую мышцу расслабиться ровно настолько, чтобы уснуть прямо на том столе; волосы удаляли безболезненно – поразительно; кропотливо заботились о ногтях, с особым изяществом полировали весь облик… Разум – истощенный, потерянный, испуганный – отключился, поддаваясь этим глупым, на мой взгляд, манипуляциям, к которым привыкли одни лишь изнеженные метрополийцы. Тогда я не знала, что весь мир, подобно этому же средоточию, занимался ровно тем же день ото дня, изредка ведая о хлопотах.
Чувствовала я себя преглупо. На этом безграничном этаже надо мной корпело по меньшей мере с десяток человек, только и успевала следить за их тоненькими лебезящими фигурками. Одни короли позволяли себе такое, а я, позабыв даже об этом, думала об одной лишь мести. Месть, как кислота, выела брешь, и даже поразительно холодные глаза, отразившиеся в зеркальной поверхности, – совсем не такие, какими должна бы обладать девушка, чуткое и нежное существо, – не внушали той мягкой учтивости, в которой я так нуждалась этим вечером.
Спустя время на меня нацепили шелковый халат и усадили в мягкое кресло. Молодой человек, усеянный блестящим пирсингом, опасливо вертел в руках ножницы, бубня под нос:
– Другое дело… совсем другое дело…
– Волосы не трогай, – сказала та девушка. – Эйф настаивал, – и продолжила ополаскивать розовую емкость.
Ее тонкая фигура мелькала в зеркале то тут, то там, и ни минуты не знала покоя.
– Эйф настаивал! – громко язвил парень. – Да что он в этом понимает! Только и знает, что приказы раздавать.
Девушка многозначительно глянула на напарника, выпучив темные глаза, и тот поуспокоился.
– Ну ладно. Хоть есть с чем поработать.
И он в одночасье заклацал ножницами над моими бедными ушами.
– И где он откопал тебя такую? – протяжно спросил он.
– В деревне, – ответила я.
Парень громко засмеялся, да так, что все прочие обернулись в его сторону. Очевидно, здесь он главный, и его капризам подчиняется местная знать.
– Чувство юмора тебе не занимать. На вечер Инаугурации собираетесь? – в его простых глазах не было хитрости, а в словах не чувствовался подтекст, и мне почему-то стало его жаль. Да нет же, он лишь король своего дела, а в остальном – такой же, как и все мы – букашка, исполняющая предназначение, если только платят деньги да кидают кусок хлеба.