Он много говорил – как и прежде, но я не улавливала сути этого потока слов. Начал он с «трагичных событий, затронувших Белую Землю», сделал акцент на «неблагодарность и избалованность народа», подчеркнул, что раньше, когда «на работе рот у всех был зашит», мы думали о благом деле, а не «точили лясы»; и закончил тем, что безучастно поблагодарил всех присутствующих за оказанную ему честь, вновь быть утвержденным на столь почетный пост Президента Белой Земли.
Слова гимна навсегда въелись в кору головного мозга, и, порой, когда во снах я слышу ноты этой музыки, все тело пробирает адская дрожь, доводя до крика.
…Мы мирные жители Белой страны,
И бьются сердца ради крыльев небес,
Что приведут нас к миру чудес…
А потом я просыпаюсь, вся в холодном поту, и начинаю осознавать, что эта ошибка стоила тысяче жизней и целого разрушенного государства…
Вспышки камер ослепляли, на многочисленных видеокамерах мигали красные лампочки, и лицо Правителя – как и Ясы – пестрело на каждом мониторе, как напоминание о неизбежности.
И только когда взвилось серебряное платье, а девушка, советовавшая мне пристраститься к семге в масляном соусе с гренками, грозилась задавить меня своей тучной фигурой, я поняла, что официальная часть Инаугурации окончена – впереди прием.
75
Эйф подал мне свою сильную руку, и мы, как самая настоящая метрополийская парочка, направились в залы верхнего этажа, где столы ломились от яств и выпивки. Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, устеленной алой ковровой дорожкой, я силой цеплялась за локоть капитана, а он, чувствуя мою дрожь, едва заметно хлопал меня по руке. Он подвел меня к одной из барных стоек, заказал выпивку. Официант, в форменной одежде черно-белого цвета, с изящной бабочкой и самой искренней улыбкой в мире вручил Эйфу два бокала с красным вином. Один из них капитан протянул мне.
– Французское божоле. Тебе нужно немного расслабиться.
– Нет, спасибо.
– Оно не повредит твоей способности здраво мыслить. Подобного я бы не предлагал.
Насчет выпивки – как бы мы ни протестовали – Герд был непреклонен: никакого алкоголя, ни в каком виде, ни в каком количестве, особенно если ты на миссии. Он говорил, это ломает тебя изнутри, делает мямлей, после чего ты уже не в состоянии принимать решения и действовать правильно. Чего он боялся? Что наши чувства, сокрытые в самых недрах молодых сердец, вдруг выплеснут наружу и мы поймем, чего на самом деле лишены?
– Очень даже неплохо.
Капитан улыбнулся.
– …оценил непьющий человек.
– Да откуда ты знаешь, пьем мы или нет? – вполне серьезно злилась я.
Эйф слегка покачал головой.
– Сопьются все после, когда всё это закончится.
Я смотрела на него и осознавала его правоту. Он зрел в корень: эти годы, как и революция, ни для кого не пройдут бесследно. Ранее не хватало времени думать еще и об этом, ведь мы даже не уверены, что сумеем выжить.
– Нам лучше потанцевать, – капитан протянул руку, и я не противилась его воле.
Он ловко маневрировал часами этого вечера, и я склонна была подчиняться до тех пор, пока это устраивало меня саму. В конце концов, правил он великолепно.
– Я не умею танцевать, – пристыжено пробубнила я, пока он осваивался руками с моим телом.
– Это несложно, – невозмутимо ответил он.
Он не спеша облачил нас в движение – непринужденное, простое, неподчинимое ни одному из тех, что мы видели вокруг. Некоторые парочки нам улыбались, и я, хоть и ненавидя их всем своим существом, несмело улыбалась в ответ. Едва мы исчезали из поля их зрения, как они начинали что-то обсуждать – что-то явно касательно нас обоих. Их сплетнические языки не ведали иных теорий, а головы не обременяли чудовищные планы, в которых иная секунда может стоить чьей-то жизни…
– Ни отличить от метрополийки, – похвалил капитан.
Я улыбнулась.
– Худшего оскорбления не придумать.
Он негромко засмеялся.
– Знаешь, это так тебе подходит: этот бал и вся эта красота… Недешево же ты продал душу.
Он по-доброму улыбнулся.
– Ох, Кая… Если я и владел какими-то благами, плата за них оказалась слишком высока.
Музыка небольшого оркестра едва заметно переплыла нотами из живой композиции в лиричную, и наш темп сбавил обороты. Он вдруг прижался щекой к моему виску, и я вздрогнула от подобной дерзости. Его руки не дали мне вырваться, как я того хотела, мертвая хватка сцепила все тело, так что я могла только следовать ему.