Я натянула на себя самую очаровательную улыбку и аккуратно высвободилась из его настойчивых рук.
– На деловой встрече, – протяжно, на манер метрополийцев, произнесла. – Вы же знаете, капитан так ловко умеет осаждать навязчивых собеседников.
Он рассмеялся, чуть отклонившись.
– О, милейшая фрау, ваш акцент, ваша речь – просто невообразимы! Они прелестны. Где вы учились?
– Родители наняли частных преподавателей.
– Несомненно, их идеи окупились сполна. О, прошу прощения! Совсем позабыл представиться: мое имя Адлер Гриф. Звучит весьма странно, не правда ли? – усмехался он. – Майор Гриф. Иногда меня зовут майор-птица, но, впрочем, на службе шутки недозволительны. – он чуть обернулся к женщине, непросительно позабытой им. – А это моя жена – Натали.
– Очень приятно, – я улыбнулась собеседнице.
– Вы должны простить моего супруга, – резко произнесла она, – это человек, влюбленный в себя до безумия.
Все натянуто засмеялись. Адлер глянул в мою сторону, правя браздами диалога.
– Береги свое сокровище, Эйф. Кто знает, сумеешь ли ты когда-нибудь найти что-либо подобное.
– Все мы защищаем то, что любим, не так ли, Адлер? – спокойно глядя ему в глаза, парировал капитан.
Они сверлили друг друга взглядами, точно два диких зверя, выпущенных на ринг. Я чувствовала напряжение Эйфа, наэлектризованность воздуха, почти слышала планы Грифа, зреющие в недрах его высокоинтеллектуального разума. Так же ловко, как и прежде, он одним кивком головы завершил беседу, и, загадочно улыбаясь, увел свою супругу в толпу гостей.
Смысл произнесенных слов дошел до сознания не сразу. В свете софитов, блеске хрусталя и невообразимо прекрасных люстр, вряд ли мозг станет удручаться изъяснениями временного партнера по танцам. Но когда наши глаза столкнулись, а лица расплылись в нежных улыбках, я поняла, что уж чрезмерно правдоподобно ему подыгрываю. Потому что, кажется, приняла все это за правду. В глазах Эйфа мелькнуло нечто мне доселе неизвестное, и я испугалась.
Мы медленно прошли в сторону бара, где Эйф снова заказал выпивку. На этот раз кусок в горло не лез, и я делала вид, что старательно пытаюсь пригубить вино. Глаза рассматривали пеструю толпу попугаев, организм пытался восстановить дыхание. До чего ж я устала!.. Я чувствовала себя восьмидесятилетней старухой, готовой отдать Богу душу, которой не в радость ни солнце, ни праздник, ни улыбки. Но я должна это выдержать – ради Кары, ради Киану, ради самой себя.
Через минуту-другую я поняла, почему капитан привел нас именно сюда: к стойкам направлялся Премьер-министр в компании двух девиц. Его полное лицо с двойным подбородком расплылось в довольной улыбке при виде моей скромной персоны, он подмигнул и заурчал, словно большой сытый кот.
– Капитан огрел изрядный куш, – промямлил он и дернул за руку выше локтя.
Никогда не забуду эти секунды, полные мерзости и отвращения. Еще один жест с его стороны, еще одно слово – и меня стошнит прямо здесь, на этот мраморный пол и белоснежные скатерти. Нет, Кая, держись, будь отважной и не вздумай показывать то, что гложет изнутри; делу это не поможет.
– Премьер-министр, – пересилила себя и протянула ему руку – точь-в-точь барышня из старых романов, – как славно с вами познакомиться! Мне так много о вас рассказывали!
Он обернулся с набитым ртом, дожевал и приковылял ближе.
– Красота… Какая красота, – бубнил он, вдруг коснувшись длинной пряди моих волос. – Но уж больно молода. Ох, как молода… – потом вдруг опомнился и заговорил громче: – И что же вам, душенька, обо мне рассказывали?
– Только хорошее! – лучезарно улыбалась я. – Господин Премьер-министр, – взяла его под руку и повела к барной стойке, – видите ли, мне так нужна ваша помощь… – состроила милую, растерянную гримасу. – А вы такой бравый джентльмен!.. Вы ведь мне поможете? Вы ведь не оставите даму, не так ли?
Он вдруг ожил, засиял, заулыбался, расцвел, как майская роза.
– Что за проблема, душенька? Ты же знаешь, Премьер-министр – почти правая рука самого Правителя! Мне все под силу.
Широко улыбаясь, продолжила.
– Я тут недавно гостила у своей тетушки. В Ас-Славии. Она страх как богата, но совсем выжила из ума, почти никогда не пускала меня на званые вечера и праздники. А теперь я приехала сюда и диву даюсь: отчего все высокопоставленные вельможи говорят по-немецки? Это что, такая дань моде, как два века назад – говорить по-французски?