Эта жирная свинья расхохоталась, брызжа слюной во все стороны, все время хватаясь за живот.
– Ах ты ж бедное дитя! Что, капитан тебе совсем ничего не рассказывал?
– Что не рассказывал? – да мне после таких всплесков эмоций только в театре играть.
– Аламания сейчас всюду сует свой нос. Говорит, мы тут совсем страх потеряли, законы не соблюдаем, людей принижаем, бесчинства делаем. Пыталась вон прислать своих Джеймсов Бондов, чтоб разведали обстановку в рабочих провинциях, только мы их тут же поймали да выслали подальше. А что нам рабочие провинции? Этот необразованный скот работать не желает, только все о своих правах кричит! Свободу им, свободу подавай! А кто ж их неволит? Работайте себе на здоровье. А без труда не вытянешь рыбку из пруда, а! Так эти аламанцы все лезут и лезут, так что нашим пришлось повсеместно учить немецкий, чтоб понимать, чего эти крысы от нас хотят. Пусть лучше не лезут ни Аламания, ни мировые организации. А Правитель этого страх как боится. Чтоб только мир не увидел его промахов…
– А немецкий? – едва сдерживая гнев, улыбалась я. – Немецкий-то тут при чем?
– У ребят из Комитета есть свой знак: если заговаривают по-немецки, значит, какая-то опасность близка. Ты не думай, это тебе не прихоть. Это нужда.
В этот миг из другого конца зала на меня глянула Кара, и едва заметно кивнула головой в сторону выхода. Готова была поклясться, что померещилось, однако солдатская чуйка звала вон из этого пропахшего дорогим парфюмом помещения.
– Ох, Господин Премьер-министр, вы мне как будто новую вселенную открыли!
– О-хо-хо! Я тебе еще и не такие вселенные могу открыть! Приезжай-ка к нам после этого цирка на дачу. Мы там будем отдыхать, – он начал подмигивать и распускать руки.
– И сколько же вы там будете отдыхать? – смотрела прямо ему в глаза и улыбалась, как самый настоящий ангел.
– Денька три-четыре, не больше. А там видно будет.
– Мы с капитаном собираемся на одно торжество к друзьям, и мне нужно заскочить в салон за новым платьем. А потом я велю водителю ехать прямо на вашу дачу.
– Буду ждать тебя, солнышко! – он хлопнул меня по заду, и его вниманием тут же завладели покинутые им две девицы-феи.
Не обращая ни на кого внимания, скрываясь за пышными платьями, постепенно вышла в сторону распахнутых дверей. Тут и там стояли парочки и компании: курили, беседовали, громко смеялись. Глянцевый указатель твердил о дамской комнате по правую сторону. В просторной зале вдоль стены разместились белоснежные умывальники и бесконечные зеркала. Из кабинки вышла девушка в прекрасном серебристом платье, но по установленным канонам я не должна была знать даже ее имени. Она извлекла из сумочки алую помаду; я яростно мыла руки от прикосновений этого паршивого Премьер-министра.
– Завтра вечером, – произнесла Кара, глядя прямо на себя в зеркало. – Он выйдет с южной стороны через заднюю дверь и станет курить возле белой беседки.
– Что будет с тобой? – я старалась не смотреть на нее, а рылась в своем клатче, пытаясь отыскать хоть какой-то предмет, похожий на дамскую утварь.
Она быстро глянула на меня сквозь зеркальную гладь, но этого оказалось достаточно, чтобы заметить ее неуверенность, быть может даже страх, таившийся глубоко в ее душе. Меня едва не передернуло. Наткнулась пальцами на пудреницу, хоть лицо и без того побледнело.
– Ты должна бежать со мной. Я не уеду без тебя.
Она вдруг выпрямилась, легкими движениями касаясь волос, и едва слышно, дрожащим голосом произнесла:
– Держись капитана, милая. Он один может тебя спасти. И спасет.
Очень скоро она застучала каблуками и покинула комнату, оставив одну глазеть на хладное отражение туалетных стен; оставив без многих ответов. Нещадно рябило в мозгу от алого цвета платья – цвета свежей крови – и собственных, непросительно ярких волос. Надо будет попросить у капитана военную кепку, иначе даже во мраке ночи эти нелюди догадаются, кто убийца.
Я стояла против зеркала, дрожа всем телом, и понимала, что пути назад нет. Уже слишком поздно, чтобы бунтовать, бежать, скрываться. Мое спасение – в руках судьбы, даже если я не верю в высшие силы. Мне никто не поможет. Если хочу жить, придется собрать в кулак все свое мужество, всю силу духа – и превратиться в смертоносную молнию, сжигающую на пути любого врага. Во всем этом – ни единой доли смысла, и только одна Кара – то, ради чего я готова бороться. Я хочу вновь гулять по нашей долине, хочу вновь увидеть ее улыбку, хочу, чтобы мы уехали с ней далеко-далеко и навсегда позабыли об этом кошмаре. Она должна жить. Она – лучшее творение этого мира. Она украшает землю своим ликом, она делает души людей чище. В беспросветном царстве должен быть кто-то, способный поддерживать толику света, иначе все это существование есть ничто иное, как выживание в адовой преисподней. Я должна спасти ее. А если уж умирать, так за что-то стоящее.