– Что случилось?
Эйф резко встал, поправляя форму.
– Пойдем, – мягко обратился, – надо поговорить.
Я глянула на Кару, и она молча кивнула, одобряя. Пахло жареным: происходило то, о чем я снова не была осведомлена; что-то необратимо страшное.
Мы вышли на улицу, направляясь к тому самому злосчастному бревну, где мы с Киану ссорились тысячу раз на день. Эйф помог устроиться как можно удобней.
– Как ты себя чувствуешь?
– Бывало и лучше, – попыталась улыбнуться, но видя его уставшее, печальное лицо, прекратила эти бесплодные попытки.
– Я оставил вам несколько аптечек и нужные лекарства, сказал Мальве, что нужно делать с твоими ранами. Только прошу, веди себя осторожно. Если разойдутся швы или закровоточат раны, это может плохо кончится. Не надо больше бросаться в драки, Кая. Обещай мне.
Это заставило меня улыбнуться, он тоже расслабился на секунду.
Я положила голову ему на плечо, все еще уставшая, подбитая, больная. Как бы я хотела вот так сидеть с ним всю жизнь, смотреть на закат за деревьями, вдыхать аромат смолы, долетавший с сосен и елей, чувствовать его сильное плечо, знать, что не каждое событие зависит от тебя самой, что есть тот, кто в силах поддержать и ободрить. Господи, как же я изменилась!
– Мне очень жаль Ксана, Эйф.
– Он был лучшим. Лучшие всегда уходят рано.
– Ты так скоро смирился с этим.
– Не смирился. Жду лучшего часа, чтобы отомстить. Ты не должна была проходить через эти пытки. Все вы. Весь наш народ… И я… Но мои методы несколько иные, чем ты привыкла видеть.
Я молчала, понимая, что раны все еще свежи, что кошмар – по-прежнему реальность, что этот шрам останется со мной навсегда и что излечить его не сможет никто, даже время.
– Я должен рассказать тебе кое о чем, Кая, – серьезно произнес Эйф, крепко держа меня за спину рукой. – Я не знаю, где Киану и что с ним. Тате удалось вытащить их обоих, но парня подстрелили в ногу, – я дернулась, – возможно, ему удалось скрыться. Но если нет… значит, он уже мертв, – он немного помолчал, давая мне возможность справиться с потрясением. – В Ущелье я тоже неспроста. Когда вас схватили, меня вызвали наверх и приказали заняться организацией бомбардировки. Ущелья, – добавил в конце. – Вчера вечером Пятый сектор покончил с последним министром, сегодня утром пришла новость о гибели старшего сына Правителя – Министра Энергетики. Страшно представить, что у них там сейчас твориться. Сразу после этого поднялись восстания мирного населения, они вломились в столицу, пока стражи не сумели их задержать на въезде в центр города. Президент отдал тайный приказ бомбить приграничные города рабочих провинций и те, что близко к границе Метрополя. Это станет залогом молчания всей нации. А люди бросаются к границам и просят помощи у соседних государств.
Я выпрямилась, глядя ему прямо в глаза.
– Когда?
– Через несколько дней. Не могу сказать точней.
– Твои родители…
– Их уже не спасти, – горько констатировал он.
– Эйф! – почти взмолилась я. – Я… я могу их вывести! Я буду их выводить! Свою тетку, Марию, Вита, Бону, Артура, их детей…
– Кая, – Эйф схватил меня за плечи, развернул к себе, – слушай внимательно. Твоя жизнь мне дороже любой другой на этом свете. Вас с Карой я переправлю в Ас-Славию, хочешь ты того или нет. Здесь начнется кровавая бойня, живым не выйдет никто. Это ты понимаешь?
– А что с остальными?
Он отпустил меня, отвернулся в сторону леса.
– Все ваши решили остаться. Тут я им не приказчик.
– Эйф, я приведу свою тетку и семью Вита сюда. Иначе не могу.
– Этот дом, – он обернулся, глядя на фасад, – может стать могилой. Я знаю, что в этом мне тебя не остановить, но подумай дважды, прежде чем это сделать.
– Хорошо.
Неспешно развернулась, приблизилась к нему и прижалась губами к его губам. Тысячи молний бегут по телу, раскрываются новые горизонты, и пронзительно кричит сердце о том неминуемом, что грядет. Я снова плачу. Это уже не остановить. Он обхватил меня руками, зарылся в волосы, нежно касается шеи. Мы отстраняемся, упираюсь лицом ему в плечо.
– Надеюсь, – шепчу, – что когда буду кричать, ты меня услышишь.
– До самой смерти, – отвечает он.
Не могу разорвать это объятие. Но приходится быстро утереть слезы и подняться на ноги. Мы направляемся в дом. Он помогает мне дойти.
94
Быть может я хотела навсегда остаться прикованной к постели, быть может слезам угодно было излиться на подушку, быть может, продалась бы душа – кому угодно, хоть дьяволу, – но война заставила подняться с колен на ноги и идти дальше, дальше, иссушая душу, изводя тело, превращая каждого человека во что-то зверское.