– Он рассказывал еще что-нибудь? – спросила я.
– Да. На наш ликероводочный завод прислали конверт с неизвестным порошком. Он взорвался.
– Из-за повышенной влажности, да? – с улыбкой уточнил Нат.
– Я не знаю.
– Кто это сделал?
– Папа сказал, что это не ваших рук дело.
Мы с Натом переглянулись. Что все это значило, черт возьми?
– Сколько людей погибло? – спросила я.
– Несколько главных и один рабочий.
Я выдохнула: хорошо, что гражданские несильно пострадали.
– Брат еще сказал, что после взрыва рабочие положили руки на сердце и спели гимн Белой Земли.
Нат усмехнулся, я в ужасе молчала, совершенно ясно представляя себе эту жуткую картину.
– Сейчас стражи порядка громят дома тех, кто отказался выходить на работу. Наверное, бумажная фабрика тоже стоит.
– Солдаты Метрополя? – я вспомнила тех из них, что красовался на площади, здесь, в сотне метрах от нас.
– Когда я убегала, они застрелили собаку наших соседей.
– А люди?
Девочка отрицательно покачала головой.
– Я знаю, что некоторые бежали из провинции сегодня ночью.
Я подошла к узкому окну, не в силах больше слушать эти холодящие кровь ответы, и слегка одернула темную занавеску. Площадь осталась неуемной, будто где-то совсем близко стражи не вытрясали души из бедных жителей этого города.
– Чина, тебя солдаты не видели? – спросила я.
– Я не первый раз от них убегаю. Отец сказал, я должна любой ценой встретиться с вами.
Я быстро подошла к девочке и присела так, чтобы наши лица находились на одном уровне. Взяла ее за руки, хотя она – дикарка, как и следовало ожидать – напряглась и очень удивилась.
– Не любой, слышишь?
– Кая… – Нат положил мне руку на плечо, но я одернула его.
– Сколько тебе лет, девочка? – поинтересовалась тем, что глодало с первой минуты нашей встречи.
– Двенадцать.
– Двенадцать… – прошептала я, глядя ей в глаза.
Именно столько было мне, когда я впервые переступила порог дома Герда. Не знаю, почему, но в Чине я видела себя, шесть лет назад. В сердце таилась жалость к этой девочке – и к себе. Не лучшее переживание для отпетого эгоиста. Звучит ничтожно.
Я отпустила ее руки.
– Вам лучше уйти через склады – там сейчас никого нет. Я могу показать дорогу.
– Чина, пережди несколько часов где-нибудь в безопасном месте, хорошо? – после этих слов я несколько по-иному взглянула на Ната.
Девочка энергично кивнула.
– Я пойду вперед, – сказала она и скрылась за дверью.
Я пошла сразу за ней. Во тьме лестничного пролета до меня донеслось едкое замечание Орли.
– Поменьше сентиментальности. Девочка, – последнее слово она выплюнула с самым отвращением. – Ты сорвешь нам всю вылазку.
– Детям не место в политике.
– Это не политика.
Я резко развернулась и посмотрела на нее через плечо Ната.
– Народ воюет против власти, а дети, как приспешники. Демократы, между прочим, не выигрывают в такой войне.
Я развернулась и увидела Чину, едва заметно махавшую рукой. Она делала это так естественно, – будто поправляя волосы, наполовину оторванный лоскуток платья или растягивая мышцы рук, – что незнающий человек вовсе не стал бы искать подвоха. Бедный ребенок!
Мы выбрались с ней из таверны и пошли по краю площади.
– Не бойся, – предостерегла она, – мы свернем в переулок.
Впереди ошивались солдаты Метрополя, но я чувствовала, как глаза мои, против воли, расширились и выражают один только страх. В нескольких шагах позади двигались Орли с Натом. Тут я заметила, что идем мы быстро – слишком быстро для гражданских. Оглянулась на Ната.
Его глаза выразили что-то знакомое.
Как страх Вита.
Перед тем, как на меня напали со спины.
Резко обернулась… и со всей одури ударилась обо что-то мягкое.
Человек.
Солдат.
Красная буква М на предплечье.
Слуга Метрополя…
Он расплылся в самой благожелательной улыбке, какую только можно себе представить. Никогда еще не видела такой белоснежной, животрепещущей, притягательной улыбки. Я опешила.
– Прошу прощения, – выпалила, хлопая глазами. – Я случайно… – тут же пошла вперед, увидав напуганную Чину.
– Какие симпатичные новобранцы, – он поднял запястье и продемонстрировал тату. – Мы из сектора Фрунзе.
Меня чуть не стошнило, но быстро подхватила:
– Нас еще не утвердили, – подняла чистую руку и взмолилась: хоть бы поверил!..
Он улыбнулся, но уже не так простодушно, как в первый раз.
О мое проклятие! Я никогда не умела лгать!
Не успела сделать и двух шагов, как он схватил меня за локоть – тот самый, что отдавал ноющей болью – и негромко произнес: