Но надежда оказалась ложной.
Мы пришли точно с юго-востока, а склады расположились восточней. Нужно было пройти еще большее расстояние, чем то, которое мы проделали до города. Пришлось идти лесной грядой, чтобы не быть замеченной. Стоял световой день, это давало хоть какое-то преимущество. Я отлично запоминала маршруты. Но Герд мог забрать лошадь… Да, он не станет рисковать и почти наверняка так сделал. Надежда не для него; реальность факта – вот опора.
Я пустилась бежать, в страхе остаться одной в незнакомой провинции. Перспектива, однако, не из радужных. Я постоянно оглядывалась – нас непременно будут искать. Это осознание не позволяло остановиться и сделать привал.
Надежда на спасение все еще теплилась на задворках сознания, но она в одночасье превратилась в прах, едва достигла той самой поляны, где мы оставляли лошадей. Она была пуста.
Это место окутывала тишина, и ничто не указывало на следы присутствия людей. Даже лошади столь аккуратно щипали траву, будто боялись сдать всех нас властям. Живо бежал ручей, размывая корни старого дуба, весело переливались на солнце его воды, журчали хладные потоки. Я пришла в отчаяние. Да, уговор прост: за павшими не возвращаются. Я думала, это справедливо, пока не оказалась в этой реке сама.
А потом упала возле ручья и плескала себе водой на лицо и шею. Стоял осенний день, но «умная» ткань, раздобытая Гердом, сохраняла тепло и помогала пережить даже ночь. Ночи на Белой Земле холодные, мерзлые, не в пример тем, какие еще застали наши деды.
Набрала в бутыль воды и, переведя дух, решала, как поступить далее. Герду, разумеется, плевать на тех, кто не справился с таким мелочным заданием. От него помощи ждать не приходится. Он воспитывал воинов – не нытиков, и не имеет значения, что твоя принадлежность к сентиментальному полу и порывы эгоистичной души так отчаянно взывают к слезам и жалости! Он сделает попытку отыскать меня; это случится не раньше завтрашнего дня. Это будет слабая попытка – настолько слабая, чтобы сохранить тех из нас, кто остался в Долине. Нечего рассчитывать на снисхождение. Я должна помочь себе сама – если хочу жить.
Мы проделали слишком большой путь, используя силу животных, и, по меньшей сере, еще точно такой же, используя собственные ноги. Путь наш оказался чист и пуст, но никто не ручается за это сейчас, когда я должна двигаться в одиночку. Но еще день – все еще световой день. Нужно понимать, что остановиться нельзя будет ни на минуту. У меня нет карты; все, что осталось – память. Капитан выиграл мне время – но немного. Это должен быть резкий рывок; главное, добраться до нашей границы и держаться ее…
А потом поняла, что думала слишком много – солдату должно действовать.
Поднялась с земли, проверила нож за поясом, привязала бутыль покрепче.
Первые часы до ушей доносился лишь шелест крон деревьев да карканье ворон. Птицы эти часто держаться человеческих поселений, и это помогало не нарваться на еще одно преследование. Долгое время я держалась леса, как учил Герд, но когда мрак грядущей ночи медленно стал опускаться на землю, глаза уже плохо различали дорогу. Карта, которую нам накануне показал наставник, стояла перед глазами. Я прекрасно помнила ориентировку: мы двигались по краю шестой провинции, которая на северо-востоке граничит со Второй – землей Метрополя. Сама столица именуется Единицей, но Двойка – ее Эдем, а окраины – место ссылки предателей Правительства. Нельзя подходить близко к границе; она отличается от нашей – установлены электрические сетки с микродатчиками, так что и мышь не пройдет.
Темнело быстро, я не останавливалась. Воду пила на ходу маленькими глотками – найти хороший родник едва ли представится возможность. В пути одолевали мысли. Нас учили никогда не бояться, и страх – единственное, что мешало мне всю жизнь. Шагая в полутьме, окруженная одиночеством, я, наконец, призналась себе в этом. Я преодолевала барьеры, но это не помогло избавиться от трусости. Боялась я всего на свете: шелеста листвы, лесных зверьков, ненависти, людей, любви… Вся моя жизнь была разбита на «до» и «после», на две определенные части, неизменно оказывающие влияние друг на друга. Я не чувствовал себя истинной племянницей Боны и двоюродной сестрой Марии; и ровно также не находила покоя в доме Герда. Я не умела быть настоящим человеком – и уж точно не являлась солдатом. Я была никем. Заблудшая душа в потоке безумия.
Я усмехнулась этой мысли, и едва успела заметить фары автомобилей, приближающихся откуда-то со встречной. Я бросилась вглубь леса, и треск сухих веток казался барабанным боем в ночной тиши. Так случается всегда, когда бежишь от опасности. Моторы их работали мягко, слаженно. Я летела в темноту, лихорадочно ища глазами, где бы приткнуться. Они приближались. На древо взобраться не успею. Одно из них лежало поперек расплывшейся субстанцией. Я успела перепрыгнуть и припасть к земле, когда моторы автомобилей оказались совсем близко. Они прогремели над самым ухом и разом смолкли. В одну секунду.