22
Я вжалась в землю.
Открылись дверцы, послышались шаги. Близость их казалась слишком опасной. Говорили голоса.
– Сержант, дай закурить.
– Ты шестой раз стреляешь сигарету. Где я тебе достану еще?
– Эй, кэп, дай размять кости. Мы проехали чертовых сто километров черепашьим шагом, – он стал скверно ругаться и плеваться.
Другие молча расходились в разные стороны справить нужду. Один из них стоял спиной ко мне. Я видела его бритый затылок. Сердце колотилось так сильно, что, ручаюсь, билось оземь и заставляло планету вращаться вокруг своей оси. Я пригнулась так низко, как только могла и сквозь узкую щель между деревом и землей, видела проселочную дорогу и автомобили. Черт бы побрал этот свинский день! Почему здесь? Почему сейчас?
– Товарищ полковник, – обратился в гуле голосов какой-то солдат.
– Чего тебе, Гурз?
– Хочу отправиться в отпуск. Жену уже как полгода не видел. И мать моя болеет. Того гляди и помрет, не увидав сына напоследок.
– Не помрет она без тебя, Гурз, – басисто отвечал полковник. – Пущу только после выборов, слышишь? Сейчас все солдаты просят отгул. А что я, думаешь, могу распустить вас всех? Ты пойдешь, он пойдет, вон те парни уйдут… А работать-то кто будет? Сейчас всех проверяют перед выборами. Моему тестю в Метрополе самого Рамуна Торе велели прочерстить: и квартиру, и машину, и телефоны, и личные сообщения… Выборы сейчас, сынок. А ежели вы уйдете? Да с меня в Метрополе шапку снимут и на нары отправят, слышишь? Жди выборов.
– Так ведь все знают, кого выберут, – сказал кто-то из молодых.
– Отойди, Ксан, от машины, – рявкнул кто-то из лесу. – Вся техника сейчас прослушивается.
– Так было и двадцать лет назад, еще когда мой дед уходил на пенсию, – солдат все же захлопнул дверцу и отошел в сторону. – Знаешь, сколько он мне про наш Комитет рассказал?
– А ты не хвались, сынок, – сказал полковник. – С тех пор мало что изменилось. Это я могу послушать вас, сосунков, а поставят вам другого полковника, так он вас за милую душу сдаст. Знаешь – и молчи, если жить спокойно хочешь.
– Один промах – и тебя прижмут к стене, как нашего капитана. Эй, кэп! – откуда-то со стороны поля подошел другой солдат. – За что тебя взгрели, а? Ты ж в Министерстве Иностранных Дел ошивался.
– Не твоего это ума дело, Ксан, – ответил голос, и на секунду у меня внутри все перевернулось.
– Ты никому об этом не рассказываешь. Видимо, тебя здорово прижали, да? Хорошо хоть капитаном сделали, а не простым рядовым.
– Вот уж Гриф порадовался, что ты теперь с ним на одной ноге!
– Эта мразь хочет дослужиться до генерала-майора. Паршивый сукин сын! Настучал на меня, еще когда ночью с Натальей моей ходил гулять! Эх, капитан, зря ты так скатился. Мог бы его уделать в два счета.
– Да, ты же подполковником был.
– А ну цыц, шпана малолетняя! – раздосадовался полковник. – Ишь какие коршуны!
– Кэп?
– Я же сказал: не суйся ко мне со своими вопросами, – уже громче и настойчивей повторил голос.
– В общем, Гурз, не просись в отгул раньше срока, не то тебя отправят в ссылку. Ты у нас не кэп, и до Министерства не дослужился. Знаешь, сколько нужно вкалывать, чтобы туда попасть? Ты в жизни своей столько не работал.
– Иди к дьяволу!
Снова послышалась ругань.
Один из солдат хлопнул капитана по плечу, и по-товарищески обнял.
– Да ладно тебе, кэп, не горячись. Выкури вот, – он протянул пачку сигарет.
– Он не курит, – отозвался полковник.
– Я не курю, – покойно ответил тот и скинул руку.
– Он у нас добряк.
– Как хочешь.
Другие солдаты проверяли колеса, били по ним ногами и прыгали на месте, чтобы размять затекшие конечности.
– Поедешь ты к своей жене, Гурз. Подожди немного. Нам всем осталось недолго.
– Ты что несешь? – гремел чей-то голос.
В темноте чиркнули спичкой, и пламя озарило несколько лиц. Я чуть не закричала! Рядом с курящим солдатом стоял тот самый капитан! Господи, это же чистой воды совпадение! Какая-то дьявольщина преследует меня вот уже который месяц!