Это он не хотел отвечать на вопросы. Капитан… Неудивительно, что он ничуть не походит на типичного глупого солдата, и носит костюмы с галстуком и пользуется умопомрачительным парфюмом. Прихвостень Метрополя… Добряк… Так МИД его выплюнул, как ненужную биологическую массу. Знать бы, какую он сейчас ведет игру. Судя по всему, взбунтовался, оскорбленный, и пользуется данным положением, дабы защитить народ и отомстить за это Правительству. Типичная история.
Он открыл фляжку и сделал несколько глотков.
– Ты оглох? – негодовал какой-то задира. – Я спрашиваю, почему нам недолго осталось?
– Уймись. Все же знают, что Правитель болен.
– У него всегда было не в порядке с головой.
– Вот именно. Ты думаешь, он эту клинику так просто строит? Для детишек? Больных сироток? Да подавись! Он уже с двадцати лет сидит на каких-то уколах, как наркоман. Без них он просто псих. Крышу сносит так, что не дай Бог под горячую руку попасться. А бабы? Знаешь, сколько он баб имеет? Двоих чуть не придушил в угаре. Другие вообще бояться ходить к нему. Знаешь, какие им за это деньги предлагают? Тебе и не снилось, будь ты хоть гребаной Афродитой! Псих, ей-богу… Настоящий псих!
– А я бы не отказался побыть на его месте часок-другой…
– Да замолчи ты, фашист треклятый!
– Он хочет успеть полечиться в этой клинике?
– Эта болезнь может быть наследственной. Это для его младшего сына.
– Ясы? – удивился солдат. – Он не станет президентом. У нас республика, а не монархия.
– Станет Министром, – просто отвечал голос. – А вообще, там своя мафия. Лучше не суйся туда.
– Эй, сплетники, мотайте удочки! Едем! Еще километров тридцать нужно осмотреть. Слишком уж беженцев много.
Никто не перечил. Все тотчас собрались, загрузились в машины. Водители зажгли фары и прогрели моторы. После восстаний и неподчинений они, видимо, объезжали провинции, дабы поймать лихих смельчаков. Неподготовленные гражданские часто выдают себя, когда ночью жгут костры для обогрева, или идут людными дорогами – оттого их и ловят.
Очень скоро автомобили тронулись и скрылись по той дороге, где недавно шагала я.
В первые минуты не могла пошевелиться. Все тело срослось с землей, онемело, застыло, превращаясь в камень. Когда дернула ботинком и хрустнула ветка, казалось, вот-вот кто-то выскочит из темноты и свяжет мне руки. Но в лесу стояла тишина. Моторы давно удалились. Опасность миновала. Снова.
Я перевернулась на спину и села, опираясь о ствол.
А потом просто заплакала.
23
Это было нечто сродни истерии. Слезы лились из глаз, и тел едва видимо содрогалось. Все это время, что солдаты провели здесь, я боялась. Мне было так страшно, что думала, вот-вот умру. И теперь, когда опасность позади, я не могу поверить, что некие высшие силы вновь уберегли меня. Но так будет не всегда. Это только начало. Нужно свыкнуться с тем, что каждый день мы будем подвергать свою жизнь опасности. Только сильнейшие выживут, и меня среди них может не оказаться.
Растирая по лицу слезы, я поднялась с земли и отряхнула форму от елочных иголок и листьев. Если эти солдаты осмотрели местность, значит, главная опасность миновала. Я снова двинулась в путь. Дорога виделась бесконечной, начинало казаться, что я заблудилась. Силы были на исходе. Слишком долгий день, слишком много новостей, событий, переживаний. В одиночестве меньше всего осознаешь собственную стойкость. По природе своей нас воспитали выносливыми, и весь этот путь на самом деле ничего не значил. Но именно в тот день я чувствовала, что надломлена, слаба и беспомощна… Никто! Ведь я никто! Я ничего не могу изменить!
Остановилась посреди дороги и смотрелась в последние отблески дня на бесконечно далеком горизонте. Это была единственная светлая полоса, и над головой чернели темные ночные облака. На лицо упала одинокая капля. Затем еще одна. И еще…
Начался дождь.
Холодный осенний дождь.
Он омыл мое лицо, шею, руки… Точно священные воды, посланные самим Богом, они орошали все живое, даруя крохи сил, которые исчезнут с наступлением первого зимнего дня. И я шла под этим дождем, взмокнув насквозь. Миновала ферму, где Герд достал лошадей, и вновь шла через лес. Поле – сплошь пустое, темное в безлунной ночи. Я должна была добраться до нашей Долины. На Белой Земле негде спрятаться – ни от комитетников, ни от страж, ни от Правительства.
Еще несколько часов я шагала по пустырю, пока, наконец, не настигла границы Седьмой провинции. Дождь давно прекратился, но с одежды лило, как из ведра. Я продрогла насквозь. Но на лице стояла непроходящая улыбка – я дошла! Осталось совсем немного!