– Тебе нужно отдохнуть, – в его голосе мелькнула ранее неведомая мне ступень заботы.
– Вставай, – поднялась. – Не надо меня жалеть.
Моя манера обращаться часто отталкивала тех немногих людей, с которыми доводилось контактировать. Шагая бок о бок с Натаниэлем, я чувствовала некую напряженную искру меж нами, и это все портило. Уж лучше бы я встретила на этом пути Орли; мы бы молча друг друга презирали, но, по крайней мере, не старались любезничать или проявлять нарочитое попечение.
Ночь быстро вступила в свои права. Куртка выглядела слишком тонкой, чтобы согреть в такой холод. Даже растрепанные волосы перестали греть голову. Меня здорово колотило. Я запустила руки в смежные рукава и переплела пальцы. Где-то со стороны площади, – уже довольно далеко, – доносились крики и дикие вопли. Изредка слышались взрывы, чаще – выстрелы. Но и они, хоть не теряли своей значимости, сейчас почти перестали для меня существовать. Я уже слышала, как говорит Герд: «Это не твоя революция, а во имя своей можешь хоть разбиться в лепешку». Быть может, он прав – всегда прав, – но убийство мирных граждан и дикая бойня во имя поддержания тоталитаризма едва ли заставят меня равнодушно сидеть в четырех стенах, оберегаемых Долиной.
Сдавали нервы. Я начинала чудовищно ненавидеть Герда и всю нашу шайку за явное бездействие. Когда массовая эйфория охватывает население твоей местности, какими хладнокровными не были б твои привычки, ты уже не сможешь стоять в стороне. А если в твоих силах сдвинуть маленькую вселенную и освободить угнетенных, совестливая ответственность, так или иначе, разбудит тебя посреди ночи, чтобы заявить о себе. Хотя, может так статься, это лишь мое субъективное видение. Герд всегда говорил, что я несдержанна. И если для Киану еще имеется некий известный ему одному стимул, то мои порывы подобны психоделическим взрывам – никому не ясны причины их возникновений.
Я просто бесилась, как самая настоящая дура. Я не могла жить с народом, потому что во мне слишком много было от Герда – и не могла подчиняться ему, потому что слишком много взяла от простого народа.
И еще больше вышла из себя, когда увидела меловые карьеры. Они располагались за самой горой, но земли огородили далеко вперед, как будто…
– Они расширяют рудники, – произнесла вслух. – Что это значит?
Мы с Натаниэлем посмотрели друг на друга, потом снова на долину.
– Когда расширяли эти карьеры, заставляли работать без выходных, грозясь не выплатить зарплаты, – когда-то давно эти же слова принадлежали устам Муна.
– Они теперь платят продуктами. Значит, будет голод.
33
Догадки обратились правдой.
Мы стояли посреди поля и смотрели на бескрайние просторы, что обернуться холмами. Вдалеке темнели макушки деревьев; по другую сторону ограждений – нужные нам скалы. В ту безлунную ночь земля в рытвинах казалась полем боя. И только холодный ветер колыхал редкие былинки. Наш путь увеличился снова – одна дуга вокруг рудников.
Нат протянул мне военную фляжку.
– Что это?
– Ты сейчас околеешь от голода.
Он был прав, хотя его вездесущая наблюдательность попахивала симпатией, порядком раздражала.
Я сделала глоток, горло обожгло и сковало что-то терпкое. Закашлялась.
– Мальва говорит, лучшее средство от всякой болезни, – смеялся он.
Я вытерла рот рукавом, по-прежнему кривясь.
– Живой спирт.
– Дойдешь еще немного?
– Почему ты спрашиваешь?
– Простое беспокойство.
Закатила глаза и вернула флягу.
– Пошли, герой.
На пути не встретилось ни одного препятствия. Через лес вышли к скалам и двинулись вдоль них. Настойка Мальвы и впрямь оказалась чудотворной; по крайней мере, я перестала беситься и чувствовать угрызения совести.
– Как Руни?
– В порядке, – ему явно не пришлась по вкусу тема диалога. – Мы с ней больше не грыземся, если ты об этом.
– Рада слышать.
– Потому что перегрызлись окончательно.
– О… – вырвалось непроизвольно. Какой же черт заставил меня начать этот разговор. – Мне жаль.
– Все меняется – и это главное, – произнес он так, как будто это его кинули так просто в это непростое время. – Я сам хотел этих перемен.
Он ждал от меня чего-то, и я промямлила:
– Уверена, ты разберешься с этим.
– На самом деле я верю, что мы сами способны все изменить, – мне не нравился принятый оборот. – Я сделал это, чтобы… В общем, я подумал, что ты и я…
– Нат, – резко остановила и остановилась сама. Вдох, выдох. – Я не… Я не могу.
Он смотрел на меня своими не в меру светлыми глазами, и не мог понять, что сделал не так. Его план провалился, а разум солдата вырабатывал стратегию не так скоро.