36
Меня, конечно же, всю колотило. Я возвратилась к Мальве и послушно устроилась на табурете.
– Извини Мальва. Право, не могли же мы пререкаться при твоих бедных ушах.
– Вам не следовало сеять столько смуты, дети мои, – спокойно отвечала женщина.
Она принялась отмывать кровь со второго уха, капать настойку и закручивать куски марли, пропитанные жирной мазью. Я собрала волосы на макушке и без возражений исполнила все ее наказы.
Мальва умело молчала. За что я ее любила, так это за житейскую мудрость, которой у меня никогда не будет. Она знала все на свете: когда молчать и когда утешить; ее слова представляли собой умелую поэзию покинутого философа. Кто или что сделало ее такой? Я смотрела на ее высокую стройную фигуру, сдержанное лицо и степенные движения тела, на те причудливые одеяния, что она с любовью сама же создавала… Она была необыкновенной женщиной. И только в тот день я поняла, что никогда в жизни не интересовалась ее жизнью.
– Что случилось с твоей семьей, Мальва?
Женщина упаковывала пузырьки и укладывала чистые куски материи. Мой вопрос застал ее врасплох – никто не учил ее скрывать свои истинные переживания. Она немного повозилась на рабочем столе, но потом, стоя спиной, все же заговорила.
– Мой сын ушел в армию. Еще стояли на дворе мирные времена… Он всегда был способным мальчиком. Куда более способным, чем другие дети, с которыми он делил игры. И он всегда мечтал прославиться. Он говорил: «Ты еще будешь мной гордиться!» – и улыбался. У него была хорошенькая улыбка. Очаровательная, – она обернулась и тоже улыбнулась, – как у тебя, если бы ты поменьше бунтарствовала, – я усмехнулась в ответ; Мальва отвернулась, орудуя уже посудой. – Он стал подполковником. Водил солдат на парады, устраивал с сослуживцами балы, помогал в музеях… Он выглядел таким счастливым в те дни… Но однажды он приехал из Метрополя и сказал: «Мне поручили задание государственной важности. Я должен уехать ненадолго. Скоро вернусь». Но он не вернулся. Через неделю ко мне заявились другие солдаты и капитаны и представились его сослуживцами. Они спрашивали, когда я его в последний раз видела, что он ел, куда отправился, что говорил… Я немного знала обо всем этом, и обратилась к Герду. Он к тому времени возвратился из Аламании. Это он рассказал мне, что сына моего давным-давно завербовали в Комитет Безопасности. Он был молод, рьян, умен, готов служить стране, послушен. Его использовали – и… убрали, – она умолкла на минуту, протирая мокрые чашки полотенцем. – Избавились. Его убили. Герд сказал, что Комитет набирает небывалую власть, он уже не тот, что прежде. КНБ правит страной. Он все обо всех знает. И я не удивлюсь, если знает и о нас.
– Не знает, – упрямо ответила я. – Откуда ему знать? Нас бы давно не было в живых.
– Дай Бог, чтобы ты оказалась права. Но если нет… – она покачала головой и глянула на меня влажными от слез глазами. Мне сделалось страшно. – Я до сих пор не знаю, где покоится тело моего сына. А Герд предложил мне помощь. Покровительство. Те солдаты – комитетники – уже тогда успели несколько раз посетить нашу убогую квартирку, и я согласилась. Иначе эти стервятники растерзали бы и меня.
– А Герд…
– Я ему кормилица.
Я провела рукой по столу, будто смахивая крошки. В моменты откровений тело ищет особого выхода, и ты не знаешь, куда себя деть. Знал ли кто-то еще в доме обо всем этом? Или же моя душа ослепла окончательно, раз не видит всей глубины глаз этой женщины?..
Поднялась, с примочками в ушах, и обняла Мальву сзади, как если бы орлиха-мать охватывала своими крыльями птенцов. Только руки мои совсем не походили на крылья. И я не в силах оказывалась уберечь хоть кого-то: ни тех, кого любила, ни саму себя.
Мальва накрыла своей жилистой ладонью мои скрещенные руки и произнесла кое-что очень важное:
– Знаешь, мой сын искал себя – и нашел. Я считаю его храбрецом. И думаю, он помог многим людям, несмотря на то, что был комитетником. Не все они вступили туда из трусости или подлости. Его дорога привела его туда. А странникам неведомо, что нужно им в этой жизни, а, может, и давно известно, оттого весь мир и принадлежит им.
37
В течение суток Герд не обмолвился со мной и словом. Смешно думать, будто он избегал меня. Однако последние события заполонили мою голову хуже некуда; и пока мучилась неведением о судьбе Марии, тетки, Вита, Сета и его команды, мы продолжали тренироваться и исполнять свою работу, хоть с наступлением холодов ее количество заметно поуменьшилось. Я не стремилась решить свой конфликт с Киану или обуздать надежды Натаниэля. Я предоставила это дело случаю. Ведь для меня все это было неважно. Все еще не чувствовала, что это было важно.