Я скривилась.
– Так делал Президент?
– Да. Еще до того, как им стал. Темная история. Принцип Комитета такой же, – он разложил посуду и вернулся к необработанным предметам. – Но это еще полбеды. Настоящие комитетники, в годы кризиса, выискивали по приказу Матиса какие-нибудь мелкие прорехи или ошибки в работе какого-нибудь простого офисного клерка или бухгалтера. Его вызывали на настоящий допрос, а там уже…
– Что? – донимала я.
– Я этого не проходил, но Герд рассказывал, что настоящий комитетник может заставить тебя признаться в том, чего ты не совершал, – Ной душено просто рассмеялся.
– По-твоему, это смешно? – несколько оскорбилась я.
– Ох, Кая, не было бы все так смешно, если не было бы так грустно, – я не реагировала. – Настоящий допрос комитетника выбивает у тебя почву из-под ног. Прежде, чем усадить тебя на стул, они нароют, как ищейки, все, что связано с тобой и твоей деятельностью: где учился, кем работал, сколько лет, с кем спал и кого ненавидел, кому звонил в час тридцать три ночи и почему провел обеденный перерыв на работе… Они покажут распечатанные отрывки твоих разговоров, а в конце пожмут руку и пожелают всего хорошего.
Я сидела, как в воду опущенная.
– А что преступники? Воры, например, или… убийцы?
– Ими занимается особое подразделение, они знатоки пыток.
– Пыток?
– Начинают с допроса, заканчивают побоями. В лучшем случае.
– А в худшем?
Он глянул на меня, но промолчал.
– Вот и ответ на твой вопрос. Их не любят, потому что они о тебе все знают и готовы обвинить тебя в том, чего ты никогда не совершал. Они работают только на Правительство. Они ему преданны, как чертовы ослы. Подлость и лживость структуры помогает им выведать о тебе абсолютно все – вплоть до гастрономических предпочтений. Ведь ты не знаешь, кто из окружающих тебя людей – комитетники. Они могут стать кем угодно: рабочим фабрики, твоим новым соседом, якобы пережившим пожар в другой провинции, или новый друг, с которым ты поразительно скоро нашла общий язык… Они жестоки, хладнокровны и расчетливы. Отдел повыше имеет негласную лицензию на убийство – это дозволение самого Президента, хоть нигде этот канон не прописан. Слышала когда-нибудь о Маркове?
– Нет.
– Его убили наконечником зонта. Да, все верно, ты не ослышалась: наконечником зонта. Там был яд. Достаточно оказалось уколоть им ботинок прохожего, которым и оказался этот мистер Марков. Через двенадцать часов его уже отпевал священник. И знаешь, кто стоял за всем этим?
– КНБ, – я глядела перед собой.
– Именно.
– Но почему? – Ной отставил последнюю чашку и принялся мыть инструменты.
– Мистер Марков отказался плясать под их дудку. Нежелательный элемент… Во всяком случае, так гласит легенда, – Ной складывал чистые кисти и баночки на рабочий кусок ткани. – Это подлая структура, Кая. Именно поэтому ее приспешников презирают и боятся. Чем выше должность, тем больше зла ты натворил. Может быть КНБ создано для благих деяний, но в том, что происходило и происходит благородства мало.
Ной трепетно обработал инструменты, завернул их в свой матерчатый органайзер и вылил грязную воду на улицу. Он вымыл емкость от остатков растворенной глазури и отставил свои шедевры на подоконник. И пока его долговязая, но удивительно пластичная фигура переходила из одного угла в другой, я задала последний вопрос:
– А может ли человек податься в комитетники из-за мести?
Ной пожал плечами:
– Случится может всякое, Кая, но никто еще не слыхал о таком человеке.
38
Ной также рассказал мне, что все эти дни Орли с Натом настраивали самосборочный приемник и пытались слушать новости Метрополя. Но едва ли они оказались более правдивыми, чем то, что я видела по телевизору. Они с Гердом сгрудились вокруг малопривлекательного устройства, и Орли все время что-то подкручивала тонкой отверткой.
– Спутник не засечет? – спросила я, заходя в кабинет.
Нат поднял на меня глаза.