– Ох, бога ради…
– И семья.
Мы умолкли, глядя друг на друга.
– Пусть вы не слишком ладите с теткой и той девочкой – твоей сестрой, но… у тебя есть семья. Они тебя растили, когда ты осталась одна. У нас нет никого. И Орли это понимает. Для нее это слишком большое богатство. Бесценное.
– Я… – я опустила лицо, избегая его взгляда, – мы все научились жить с этим. И ничего тут не попишешь. Герд именно поэтому нас и выбрал: некем шантажировать, некому угрожать. И если погибнешь – это будет твой выбор, и больше ничей.
Разговор завел нас в тупик. Мы молчали, погруженные в свои размышления, пока я не решилась разбавить эту гнетущую угрюмость.
– Лучше обсудим что другое, – куры возвращались со своего небольшого загона и упоительно устраивались на чистый насест. Я сгружала грязное сено в рабочую телегу. – Что ты знаешь о болезни Президента?
– Бог ты мой!.. – раздался его приглушенный голос. – Ты комитетницей решила заделаться?
Я рассмеялась.
– Еще чего! После того, что я о них узнаю, хочется их истребить.
– Тогда к чему такие вопросы?
– Да так, – подхватила ручки и покатила телегу, – есть одна мыслишка.
Пару лет назад мы с Киану вырыли яму и сложили каменные стены, похожие на фундаментный куб. Герд отправил его на эту работенку, потому что парень был явным психоодиночкой, а меня – потому что не могли заставить работать с кем-то еще. В этой яме был хороший перегной из ботвы овощей, очисток, использованного сена и других природных материалов. Он замечательно удобрял землю, и еще ни одного года мы не знали настоящего голода.
Когда я сбросила туда сено и вернулась, Ной приготовился читать лекцию.
– Я читал книгу некоего Матикевича. Скудное изданьице, но весьма поразительное. И все это время – более тридцати лет – запрещенное к издательству. Автор бежал в Ас-Славию. Так вот, – я взяла плетеную корзину без ручки и стала обходить гнезда, – там говорится, что у Матиса было непростое детство… и мозаичная психопатия.
– Да ты с дуба рухнул! – я стала на носочки и достала три яйца; положила аккуратно в корзину. – Таких людей не допускают к власти! Что это… садизм, лживость…
– Подозрительность, жестокость, гипертрофия, нарциссизм, комплекс неполноценности…
– Шизофрения?
– Теперь – да, – Ной закончил со своей работой и перешел на мою части помочь собрать яйца. – Все говорят, ему колют какие-то сильные медикаменты, а без них он просто слетает с катушек, как бешеный бык.
– И еще строит какой-то диспансер для детишек Метрополя.
– Сам и будет там лечиться. Хорошо, если Ясе это не передастся. Болезнь-то наследственная.
– Зачем его держат у власти? Зачем? Народ готов к переменам – давно был готов.
– У них своя мафия. Там что-то нечисто, и лучше не делать резких движений. Беда в том, что теперь народ ничего не знает. И эти выборы… просто смешная фикция.
– Ты думаешь, они кого-то продвигают? После Матиса?
– Я думаю, здесь замешана Ас-Славия.
В его словах был смысл. Как хорошо, что я могу поговорить об этом с ним, а не вынужденно обращаться к Киану. я ему не верила, хоть и не могла внятно уяснить, почему. Я просто чувствовала, что он стоит за чем-то еще… каким-то делом. И что все сказанное ему станет известно Герду. Нет, я больше никому не верила. Они все вели свои партии и что-то скрывали, а я не отличалась наивной искренностью и просто следовала их примеру.
– Интересно, как они с самого начала уничтожали историю болезней.
Ной сложил пальцы пистолетом и мнимо выстрелил себе в висок, скорчив рожу. Мы рассмеялись.
И тут услышали какой-то шум во дворе. Мы опасливо переглянулись, быстро переобули резиновые сапоги и вышли на улицу. Наши собрались у парадного. Я поставила корзину с яйцами и сняла с гвоздя бинокль.
Со стороны границы приближался военный автомобиль. Он ехал по бездорожью, определенно в нашу сторону.
40
Несколько месяцев назад, когда все это началось, Киану заложил вход в Долину, чтобы беженцы не обнаружили нас и наше жилище. Но и дл автомобиля он был довольно узок. Незнакомцы припарковались у стены. Герд вышел вперед; из-за пояса торчали ножны. Все молча проверили свои собственные.
– Киану, – безапелляционно позвал Герд.
Я выступила вперед, но Киану пригвоздил меня взглядом. Они перелезли границу и исчезли из виду. Стояла тишина, никто не смел пошевелиться. Я двинулась вдоль границы. Мне все шипели вслед и хмурили брови, но я незаметно остановилась там, где они исчезли – и прислушалась.