Мы молча смотрели на горку белого порошка – самого обыкновенного, точь-в-точь сахар или крупная соль – кто, поди, тут разберет; и диву давались, до чего мы все могли дойти и чего достичь. А глаза бедной мыши выкатились наружу, как красные яблоки; ее болевой порог много выше, и маленькое сердце не выдержало такой нагрузки.
– Хорошая работа, – раздался позади голос Герда.
Его высшая похвала. Удостаиваются далеко немногие.
– Зачем это? – спросила у Руни.
– Герд хочет переправить это Каре, – надменно пояснила Орли.
– Зачем? – поразилась.
– А зачем производят яды? – ощетинилась Орли. – Чтобы пришить кого-то, господи боже…
Мы – в еще не остывшем возбуждении – вернулись в дом, где Герд зорко осмотрел поставку и спрятал все оружие под полы; поднял несколько досок в своем кабинете и уложил брезент.
Отужинали раньше обыкновенного, и все отправились спать. Я знала, что нужно делать. Минул один час, затем другой… Я встала с постели, надела свой костюм, зашнуровала ботинки. Спуститься оказалось сложней: в старом доме скрипела каждая половица, но я ступала на носочки, держась добротно сбитых балясин. Герд не запер кабинет: он будто знал, что сегодня ночью я доберусь до него любыми способами. Конечно же, он знал. Он один умел читать лица и души. Он был бы не Гердом, он был бы не нашим Господом Богом, вершителем потерянных душ. Разве он не заметил, как нервно я тыкала вилкой в кашу, сидя за столом, и разве не насторожился моей молчаливости? Зачем позволил войти сюда?
На свой страх и риск зажгла одну-единственную свечу и поставила рядом с ножкой стола. Тайные половицы не скрипели – эти сухие и крепкие, наверняка выбранные именно для этой цели. Я распахнула брезент цвета хаки и достала из тьмы один пистолет. Другой рукой из-за пояса вытянула еще один – тот, что дал мне Вит.
Идентичны. От пушечного отверстия до емкости магазина. Два абсолютно одинаковых Кольта сорок четвертого года выпуска. Это значило только одно: капитан поставляет оружие народным группировкам – и профессиональным наемникам.
Но кто он? Народный мститель под маской комитетника? Или комитетник, желающий жестоко обмануть народ? Нет, он не мог помогать нам – он комитетник, все они – подлые предатели и лживые крысы. Но что за, черт возьми, игру он ведет?
Когда я задала себе этот вопрос, за моей спиной раздался еще один:
– Ты что задумала?
41
Закрыла глаза, открыла. Вдох, выдох. Это не Герд – Киану.
Еще один выдох. Одну руку протянула в бездну и положила пистолет обратно, другой – оный Вита – во внутренний карман мастерки.
– Что ты делаешь? – с осуждением шептал Киану, подсаживаясь ближе.
Завернула брезент и отправила доски на их законное место. Мы оба понимали, что начинаем опять вскипать, и что будет не лучшей идеей продолжить здесь разговор. Я задула свечу и направилась к выходу.
– Теперь ты не отвечаешь на мои вопросы? – он шипел, как змея, ползущая по темному ночному коридору.
Я вся покрылась противной испариной. И пока ноги несли меня подальше от спящих соратников, я думала, почему Киану так странно ведет себя в последнее время?
– Что ты хочешь услышать? – развернулась, когда мы отошли на безопасное от дома расстояние.
– Зачем ты крадешь оружие?
– Я ничего не крала! – бесилась, уходя в сторону забаррикадированного выхода.
Раздражало, что все считали меня бесчестной оторвой, способной солгать, предать, бросить – но только исполнить то, что намеревалась.
– Ну как же! – он одним махом развернул меня к себе и с ловкостью фокусника извлек из внутреннего кармана пистолет. – А это что?
Вырвала его из рук.
– Я ничего не крала, ясно тебе?
– Тогда чей он? А?
Я убрала пистолет обратно, расхаживая то на несколько шагов назад, то вперед.
– Я не собираюсь это обсуждать.
– Но почему? – злился он. – Поговори со мной!
Не выдержала и выпалила:
– Я не хочу, чтобы ты это докладывал Герду – вот почему! Уяснил?
– Я не…
– Много идиотских планов ты мне раскрыл? Я всего лишь просила тебя быть честным. Ты, что же, не понимаешь: вся наша жизнь построена на лжи! Мы все друг от друга что-то скрываем и чего-то боимся. Почему бы хоть раз не побыть теми, кто мы есть на самом деле? С каких это пор ты пляшешь под чью-то дудку?
Мы молча испепеляли друг друга глазами. Его красивое аристократическое лицо – широкое, тонкоскулое – казалось бледным отблеском того, кем он мог бы быть на самом деле. Он был так красив в том скудном свете ночи, что я не верила в подлинность его существования здесь и сейчас. Он один был таким, не похожим ни на одного из ас своими своевольными замашками и извечной молчаливостью. Да, порой он делился со мной отрывками того, что оказывалось ему дозволенным. Снисхождение или близость душ? Я не верила этому; и он – Киану – служил Герду. Но время от времени казалось, что тот огонь, сверкающий в его черных глазах, пылал, в надежде обрести свободу. Свободу внутреннюю и внешнюю – и принадлежать самому себе. Хотел ли он того же, что и я?..