Немногие выходили на улицу – в основном женщины и дети, юноши, изредка старики. Их серые худощавые фигуры затравленно горбили спины и плечи, как будто десятки лет непосильного труда давали свой отпечаток. Голос жандарма эхом разносился по улицам, растворяясь в тумане. Я схватила Вита за локоть.
– Это последний шанс. Я должна их увидеть.
Он боялся, но храбрился; и я была безмерно ему благодарна. Мы бежали к тюрьме, на другой стороне железной дороги. Перелезли вагоны, перепачкавшись щебнем, зашли в дом еврейской семьи, где с крыши простирался вид тюремной площадки. Иначе не подобраться – ее окружают равнины, любой беженец непременно получит пулю в лоб. Нас скрывали бортики причудливого архитектурного стиля, мы легли на крышу.
Стекла бинокля увеличили изображение ровно настолько, чтобы я увидала спецотделение Комитета, занимающийся изощренными пытками. Из группы людей, построенных в шеренгу, выводили одного человека и на глазах остальных что-то спрашивали. Во всяком случае, я так думала, потому что несколько минут все стояли неподвижно. Их лишили одежды, почти донага, и тела их тряслись на хладном ветру. Мы знали, что большая часть этих людей изнурены голодом и работой, и умрут от воспаления легких или других болезней. После того, как они о чем-то поговорили, человека начинали избивать. У одного экзекутора– дубинка, у другого – плеть, третий обливает водой. Человека ставили на колени и поднимали голову за волосы. Толпа не смела шелохнуться.
Больше не могла этого вынести. Геноцид собственного народа и собратьев. Передала бинокль Виту, сама развернулась спиной и осмотрела окрестности. Шли стражи порядка.
– Вит… – прошептала, дергая его за рукав. Он оглянулся. – Пригнись, – шептала я, но было поздно.
Бинокль сверкнул линзами, обнаружив нас.
– Эй, смотри! – указал страж, и они побежали к нам.
– Уходим, – быстро сказала я.
Мы слетели с лестницы, даже не разбирая ступеней. Стражи уже выбежали из-за дома. Мы ринулись бежать так быстро, как только могли. Мешали руины, куски стен и фундамента, огромные камни. Я все время оглядывалась на Вита, но он держался рядом. Я могла бежать до самой площади, но боялась, что неподготовленный парень сдастся слишком скоро. Но держался. Ветер свистел с ушах. Еще немного, еще чуть-чуть…
Люди уже собирались на площади. Они медленно плелись, держа детей и немощный стариков за руки. Я лихорадочно соображала. Какая-то женщина – тощая и сморщенная – протянула костлявую руку в шрамах и жалостливо взмолилась:
– Дай хлеба.
Я в ужасе попятилась назад и потащила Вита за куртку. Черт бы побрал эту власть, эти восстания! Слезы уже застилали глаза, но если не соберусь – мы погибли.
Расталкивая несчастных граждан, тянула нас к самой сцен. Мы пытались сообразить, все время оглядываясь. Как много собралось здесь народу, но как мало тех, кто выжил в ночь восстания.
Я успокоилась и замедлила шаг.
– спрячь волосы, – подсказал Вит и оказался прав: уж больно яркие, меня с легкостью запомнили. – Тебе нужны лохмотья… Сними хотя бы куртку.
Из меня посыпалась ругань – я слишком легкая мишень. Вит снял под курткой рубашку и остался в рваной водолазке отца. Я вывернула свою мастерку наизнанку и надела наверх рубашку Вита. Быстро скрутила в жгут волосы и спрятала под воротник.
– Так лучше, – одобрил он.
К этому моменту нас плотным кольцом обступили собравшиеся, и мы слились с толпой, время от времени поглядывая по сторонам. Нас могут поймать на выходе – надо обдумать план побега. Я маниакально нащупала за поясом нож и незаряженный пистолет. Успею зарядить? Успею, если на кон поставлены наши жизни.
– Сограждане! – микрофон настроен слишком громко, фонило. В толпе охнули. – Сограждане! Мы собрались здесь в связи с введением чрезвычайного положения в городе…
– И в стране, – добавил какой-то мужчина рядом.
– …хочу напомнить, что зачинщики тез чудовищных восстаний, не подчинившихся закону, задержаны нашими бравыми солдатами и стражами порядка, и в данный момент к ним применяются профилактические меры…
– Да их убивают! – самоуверенно выкрикнул молодой голос, и в толпу вошли два стража с оружием.
– …мы надеемся, – тут же продолжал глава Совета, – что здесь собравшиеся, – он перевернул лист с речью, – верны своему Правителю и государству, а, значит, не станут участниками противозаконных действий, – толпа вела себя неспокойно. – А теперь о реформах. Для всеобщего блага и во имя мира, приказываю: ввести комендантский час. Впредь запрещается покидать свои дома с восьми часов вечера, то есть за четыре часа до полуночи, – в толпе загудели и заерзали; женщина прижала к себе мальчика. – Также, с целью предотвращения действий неподчинения, каждый гражданин, задействованный на активном производстве, обязуется исполнять свои обязанности и в воскресный день, – теперь люди выкрикивали возмущения во все горло. – Настоящее постановление действует с текущего дня, – его последние слова поглотили крики и возмущения.