– Подмена! Это подмена листовок!
– Победил Торе! Победил Торе!
– Фашисты!
– Трусы!
– Свободу нации!
– Обман! Это обман!
– Хватит притеснять народ!
– Пусть Матис выйдет!
– Фашисты!
Они кричали и ревели, вскидывали кулаки, размахивали руками, толкались и неистовствовали. Мы не слышали собственных мыслей. Все захлестнула ярость. Глаза Совета смотрел на толпу и неуклюже собирал листы с речью. Его руки дрожали. Но что самое очевидное: он боялся. Народ сумел напугать власть.
– Свободу! Свободу!
– Вит! – прокричала я, пытаясь не упасть под натиском толпы. – Надо уходить! Сейчас же!
– Да! – кричал он.
Мы пробирались сквозь людей, расталкивая их локтями. Кто-то упал наземь и в отчаянии закрыл руками голову. Вит поднял человека, мы двинулись вперед. На ходу я зарядила пистолет. Он щелкнул так тихо, будто не предназначался для убийства людей – пусть и наших врагов. Убегая от преследователей, мы оказались в противоположной части площади. Нам снова нужно сделать крюк и пройти мимо той гостиницы, чтобы попасть домой. Стражи окружили людей по периметру. Большинство из них усмиряло толпу. Мы с Витом рванули в этот промежуток… и меня схватили. Я не видела лица стража. Он обхватил мое тело и потащил в толпу. Я брыкалась и кричала. Пистолет выпал и откатился в сторону Вита.
– Стреляй! – взревела я.
Он в ужасе поднял пушку. Его руки дрожали, как у главы Совета.
– Стреляй! – вопила я, пытаясь высвободиться.
Бух!
Выстрел.
Толпа закричала в страхе. Многие пригнулись к земле, иные сразу упали. Я ужарила ногой назад. Локтем в легкое. Хватка ослабла. Я вырвалась. Выхватил пистолет из рук Вита.
И выстрелила.
Серебряные пуговицы блеснули в свете дня. И цифра семь на предплечье все ближе и ближе приближалась к земле. Выстрел в сердце. И мнимый – невозможный – запах крови стоял в носу. Как будто всю меня обагрили кровью.
Стражи открыли стрельбу.
– Армина! – кричал в аду Вит.
Теперь он тащил меня за рукав. А я, как безумная, продолжала смотреть на стража, убитого собственными руками.
– Армина! – звал парень.
Я очнулась от ступора, когда ноги несли в сторону здания Городского Совета. Все дальше оставалась ревущая толпа. А я только молилась, – если имела на это право, – чтобы пули не достигли нас. Кусок желтого здания, как огонь надежды, пылал на фоне грязной осенней земли. Мы бежали по крутому холму. Но и там было что-то неладно. Там стояли стражи и солдаты – больше, чем обычно. И множество мужчин, как хищники, подбирались к жертве с разных концов.
И тогда все рухнуло.
Чудовищный взрыв, содрогший землю под нашими ногами, волной накрыл округу. Мы упали у подножия разрушенной подсобки – или котельной. Это длилось целую вечность. Все падало и разбивалось, летели куски застывшего цемента, облупившаяся краска, сломанная мебель, падали с треском оземь и превращались в пыль; и крики смешались с людской кровью и лицами. Когда мы подняли головы – от здания Совета осталась одна дальняя стена, два окна и мраморная колонна.
– Вит, – как ребенок, захныкала я, – Вит, это война.
– Я знаю, Армина, – пораженный, он не мог оторвать глаз от великого желтого здания.
– Нет, Вит, это настоящая война.
С площади доносились выстрелы и людские крики. Я боялась себе представить, что там творилось. Только когда мы все стали участниками великой небесной кары, и эти картины навсегда отпечатались в моих снах, только когда бледные испуганные лица граждан осели в недрах памяти, и трупы детей каждый раз стояли перед глазами при виде живого ребенка, – только тогда Герд сказал: «Пора».
Часть 3. Война
43
Натаниэль подобрал нас недалеко от трущоб, и мы наскоро возвратили Вита в поселок. Нат притащил меня в дом Герда, где активно велась деятельность сборов, но я продолжала сопротивляться.
– Они собрали людей на площади и стреляли, как по мишеням!
– Я знаю, – безучастно отвечал Герд.
– Они ввели комендантский час и приказали работать без выходных!
– Так было раньше.
– Они собрали почти всех мужчин и убили их кнутами и дубинками!
– Кая, – Герд отвлекся от сборов, явно раздосадованный, – что ты хочешь?