Незадолго до рассвета Герд позволил нам отдохнуть. Но я не видела смысла размаривать себя постелью и осталась в гостиной, вертя в руках фигурку волка и пытаясь задремать. Опасно было бы двигаться по направлению к селению. Даже если я туда попаду, то уже не выберусь, а оставить наш сектор без лишней пары рук не позволила бы хваленая совесть. Глаза все смотрели на глиняную фигурку. Милейшее произведение искусства! Что сказал Ной? Что я настоящий волчок. А это значит, что я не оставлю свою землю на съедение этим шакалам. Подлые ублюдки! Они хотели разрушить то, что все мы знали и любили с ранних лет, ту землю, что взрастила нас, чтобы однажды вновь прибрать к рукам, обратив в прах.
– Иди поспи, – сказал Ной, устраиваясь подле меня.
– И ты,– глядя в его красные глаза, отозвалась я.
Мы засмеялись. Я вздохнула. Часто ли мы могли быть столь непосредственны?..
– Ты когда-нибудь думал, что любовь к родной земле – слишком странная штука, чтобы ее понять.
– Иногда. Но, на самом деле, я не чувствую, что принадлежу этому городу. – он усмехнулся. – однажды я спросил Герда, где он меня нашел. Он не любит об этом распространяться, но все-таки кое-что ответил. Сказал, что откопал нас с Орли в немецкой деревушке у озера Швилох-Зе.
– Так вы немцы? – изумилась я, и мы снова засмеялись.
Ной приложил палец к губам, указывая глазами на Киану, спящего прямо в кресле напротив. Мы заговорили шепотом.
– Понятно, почему Орли всегда напоминала мне императрицу Александру и почему ненавидит мои выходки.
Мы снова засмеялись.
– Возможно. И наверное поэтому мы с ней всегда ладили, хоть и были чертовски разными. так или иначе, с тех пор, как Герд это рассказал, мне всегда хотелось там побывать. Когда приезжаешь в место, предназначенное именно тебе, всегда это чувствуешь. – я улыбалась, подперев кистью руки отяжелевшую голову, и с упоением слушала его изречения. – ты только представь: тихая деревушка на отшибе, огромное озеро с кристально-чистой водой и… гончарная. – я захихикала. – я бы мог быть в той деревне хорошим гончаром.
Почему-то именно в те минуты, сидя прямо на полу, все это воспринималось, как радостное видение. Я не верила, что Ной на самом деле имел немецкие корни, но важнее то, что чувствовал он сам. Он уважал наше Ущелье и разделял с нами ежедневный труд этих земель, ни разу не высказавшись против чего-либо. Он мирно и терпеливо выжидал того часа, когда сможет увидеть другие миры, жизни, столкнуться с существенно иными судьбами. Затворничая и выполняя извечные приказы Герда, мы все сомневались, что они вовсе существовали.
Никогда раньше мы ни с кем так не разговаривали, и я не знала на самом деле, что в глубине души Ной и Орли такие же люди, со своими глубоко сокрытыми надеждами.
И вдруг меня осенило: он боялся. Он боялся этой вылазки, и это развязало ему язык, хоть в полусне он и сам этого не осознавал. Вероятно, если бы не эти события, он никогда в жизни не подсел бы ко мне вот так и не рассказал о том, как сильно мечтает увидеть это озеро Швилох-Зе, и почему так привязан к Орли.
– А Киану? – спросила я, переведя взгляд на спящего напарника. – О нем что-нибудь знаешь?
Ной сморщился, заставив меня вновь улыбнуться.
– Он не будет рад, если я растреплю его секреты.
– Ну пожалуйста! – как дитё, взмолилась я, цепляясь на рукав его мастерки.
– Герд сказал, что нашел его в пути. Не то в Польше, не то на Белой Земле. Мы этого никогда не узнаем. Тогда он разыскивал сирот. какая-то женщина нашла его и спросила, не нужен ли ему крепкий здоровый мальчик. Ей очень нужны были деньги.
– Что за кощунство!
– Да. Думаю, это все-таки было на Белой Земле, когда Первая и Вторая провинции отделились, а остальные сделались рабочими. Два года люди голодали, и женщина продала ребенка Герду, получив деньги.
Я смотрела на бледное лицо молодого человека – старшего среди нас – и думала, каково ему было узнать, что собственная мать отказалась от него, чтобы спасти остальных?.. Слишком сложно, чтобы осознать. Не сейчас, не в этих условиях, не с такой цинковой головой.
– Ты… смирился с тем, что Герду от нас нужно..?
– Да, – он сразу понял, о чем я. – Все это дико. И он всегда твердит, что мы можем уйти. Только это невозможно. Никто из нас не уйдет, пока мы не закончим то, что он начал. Так и было задумано. Ты ведь понимаешь, да? Это ведь будет глодать нас изнутри, если мы уйдем. Это все вот здесь… – он постучал указательным пальцем по виску. – Но надеюсь, что однажды мы станет свободны, понимаешь?