Я кивнула.
Да, я понимала. Они будут принадлежать самим себе.
– Скоро это кончится, и мы будем свободны, – попыталась поддержать. – И вы с Орли увидите свое озеро.
Ной повернул ко мне голову и широко улыбнулся, явно благодарный за этот разговор.
– Волчок! – он ущипнул меня, и я захихикала. – Не хандри. Помнишь, что я тебе сказал?
Я снова завертела фигурку волка, глядя на эту несуразную, но такую красивую работу.
– Да. Что я истинный житель Ущелья.
– Вот именно. Не вздумай отдать свою землю этим людоедам.
Я поразилась тому, как сильно сошлись наши мысли.
52
Через несколько часов мы взяли в руки оружие и вышли из дому. Путь оказался недолог – всего пара километров из долины к границе с Ас-Славией. Но мы все время молчали. За спиной у нас висели настоящие автоматы Калашникова – из той коллекции, что доставили Гурз и Ксан, за поясом – дюжина заправок с пулями и пистолеты. Оружие жгло все тело; мне не хотелось его применять, даже во имя правого дела. Ничто, из мне известного, не оправдывало его использование.
На пике горы, являвшейся ориентиром, доживали свой век руины колокольни. именно они должны были стать тем пристанищем, из которого мы осуществим свою операцию. Все пройдет тихо и незаметно, а наши имена никогда и никому не станут известны. Я на это надеялась.
Мы остановились и осмотрели местность. Темная земля кое-где светится островками зеленой травы – еще той, что неясно как сумела выжить. Кругом – ни души; даже птицы позабыли перелеты. С горы виднеется все Ущелье: долина, селение, бесконечно далекие руины желтого здания Совета, часть трущоб и даже столб дыма, исходящая из сокрытого завода. Но все это недосягаемо, и многое разрушено. Я не хотела пытливо всматриваться в то, что могла увидеть. Колокольня в самом центре пика, и он вздымается много выше. В него начнут стрелять. Куда ни глянь – всюду резкий обрыв, нигде не скрыться. С одной стороны – подъездная горная дорога, с другой – пустота и высокие деревья все еще пушистых сосен и елей.
План давно разработан; я уже знала, где моя точка и где будут отстреливаться остальные. Ной и Орли присели подле руин и принялись заряжать оружие. Киану смотрел вниз, по ту сторону обрыва, где мы, используя веревки, рассчитывали прятаться. Руни в молчании осматривала пистолет. Натаниэль стоял недалеко от Герда. Я зарядила свое оружие.
Стоял на диво тихий день. Тихий, как наши горы. Ни шелестели кроны деревьев, не перебегали лесные зверьки, ни каркали вороны… Все вымерло, чтобы возродиться для битвы.
Мы переглянулись с Ноем, он ободряюще улыбнулся, хоть все это и выглядело натянутым. На сердце было неспокойно. Я по-прежнему была уставшей; мы почти не спали и почти никто не сумел заставить себя проглотить хоть немного пищи. Мы даже не верили, что эта бойня произойдет через считанные минуты.
Только когда вдали послышался мягкий звук работающего мотора, все в мгновение ока разбежались по местам. Мы рассыпались по пику, как тараканы, прижимаясь к земле. Ной и Орли – за руинами; Герд – на веревке у спуска, правее; Натаниэль и Руни – ближе всех, у самого обрыва, прячась за комьями взрытой земли. И только Киану нигде не было видно…
Я лихорадочно оглядывалась, гадая, уж не решил ли он подобраться к нашим врагам ближе всех. В какой-то мере так и случилось. Он полз по противоположной скале – куда круче и опасней, чем та, с которой имели дело мы. Он увидел останавливающиеся автомобили и замер. Чертов идиот! Кто его только надоумил!
Военных УАЗов насчиталось всего пять. Мы справимся. У нас нет выбора.
Солдаты вылезли из салонов и разбрелись по площадке, как мелкие жуки. Зарядили оружие. Достали гранаты и автоматы… во много раз превышающие мощность наших. Киану насторожился и аккуратно снял с плеча оружие, направляя правой рукой в нужную сторону. Мы столкнулись с ним взглядом. Но это ничего не значило. Он был готов, а я боялась.
И в этот миг Герд едва слышно прошептал:
– Сейчас.
53
Перестрелка начинается внезапно: один спуск – и только спасайся от шквала пуль. Чудовищные взрывы оглушают, все, чего хочется – забиться в тихий угол, чтобы никогда в жизни больше не стать свидетелем подобному. Ни одно слово не в силах описать того, с какой ненавистью выпускаются из железных палок мелкие железяки, с какой яростью они врезаются в почву, разрывают деревья, изничтожают траву. Оглушает не грохот оружия – оно, наверное, пневматическое – а то, что ломает изнутри, что повергается нещадным переменам, то, что ты не в силах остановить. Но первый шаг сделали не мы. Эти ироды нас опередили. Со стороны Ущелья бомбили шахты и жилые районы. Я обернулась, чтобы взглянуть, как все то, ради чего мы боролись, рушилось. Серые клубы дыма вздымались над некогда мирным небом Волчьего Ущелья, и здания падали наземь, превращаясь в пепел. Там были люди… там были живые люди – степенный, славный народ, доведенный до грани существования.