Я стыдилась испрашивать Киану, но сердце было не на месте. Мое волнение переросло в дрожь. Некие посторонние мысли, странный зов – нечто, неподвластное человеческой природе, заставило меня покинуть дом и выйти на задний двор. Темная фигура восседала на поваленном стволе дерева – Киану; он один искал спасения в уединении.
– Ной мертв, – произнесла я, усаживаясь рядом.
Он обрабатывал небольшую рану – кажется, от пули, что задела верхний слой кожи.
– Я догадывался, – Киану не смотрел на меня. – Видел снизу, как один из солдат стрелял в него, но было слишком поздно.
– Прямое попадание в сердце, – скорбно заметила я.
– Пусть покоится с миром. Это безумие не для него. И никогда не было.
Мы долго молчали, погруженные в свои мысли. Киану кончил обрабатывать рану, сложил все инструменты и надел мастерку – не в пример чистую, почти без грязи и пыли.
Я по-дикарски обняла его, прижавшись щекой к его плечу; закрыла глаза, силясь удержать его в своих объятиях, но знала: у меня всего пара секунд, не больше.
– Как же я рада, что с тобой все в порядке, – выдохнула на одном дыхании. – Когда стреляли в деревья, я думала, ты погиб.
Киану отчужденно ответил на мой порыв, и я поспешила отстраниться.
Нечего тут жалеть: я сама оттолкнула его от себя, а теперь, когда угроза смерти слишком уж близко, пытаюсь что-то исправить.
– Успел скрыться, – произнес он.
Я стала жевать собственные губы. Бесполезно, все это – бесполезно. Мои действия неказисты, глупы, излишни. Нам никогда не понять друг друга, но до чего же Небеса трагично посмеялись над нашими грешными душами, заставив каждого терзаться своими страстями. Я сглотнула плотный комок, засевший где-то в горле, встала и решительно направилась в сторону дома. Нечего лить слезы – от этого никакой пользы. Я должна быть сильной, иначе они меня вышвырнут.
Обойдя дом, я скинула ремни и оружие Герда, оставив его в наспех сколоченном деревянном ящике. Я направлялась к границе – самое время навестить тетку с сестрой. Сколько всего произошло, а я даже не знаю, живы ли они. Теперь, когда Ной мертв, и множество сердец разбито, меня ничто не держало в этих стенах. Вот она – первая потеря, грянувшая, как гром среди ясного неба. Чудовищный вызов судьбы, чьим предупреждениям мы не вняли с самого начала. Мы потеряли одного из лучших, так кто еще останется с нами, а кто – покинет?
56
Когда ноги несли меня вдоль каменной стены, я уже не заботилась о собственной жизни. все мои мысли занимал Ной: картины, где он работал, отдыхал, кричал, веселился, негодовал, радовался и кручинился. Живой образ, что померкнет с годами, а, может быть, навсегда отпечатается в памяти, как ярчайшее совершенство. Действенный мечтатель – вот он, Ной Штарк. Наша единица.
Улицы села пустовали. Кое-где царили беспорядки из-за минувших перестрелок и бомбежки, но часть жилищ осталась нетронутой. Стражи порядка и солдаты, отвечавшие за эту немыслимую операцию, кажется, сгрудились на площади, и все же я пыталась остаться незамеченной. Мимо пробежала бродячая собака – я посторонилась. Железная дорога разрушена: теперь никто не уедет поездом, не заскочит в последний вагон. И матери не отправят детей в один конец во славу спасения. Пути отступления отрезаны. Остались горы – только их и удалось сохранить.
Я взобралась на холм и легла на траву. На шее остался висеть бинокль, и я воспользовалась им, чтобы осмотреть окрестности. Куда же подевались люди? никто не бежал, ни кричал и не молил о помощи. Ни единой души – будто Волчье Ущелье вымерло.
В стороне центра города, недалеко от здания Совета мелькнула фигура, затем еще одна – стражи порядка. Я должна поторопиться. Спрятала бинокль под куртку и ощутила, как кто-то дергает меня за ногу. От страха я думала, что лишусь дара речи, но это оказался Вит.
– Что ты тут делаешь? – прошептала я, сползая с холма. Он так же, как и я, лежал на траве, по-прежнему в своих истертых брюках и белом переднике, в котором наверняка осталась коллекция простеньких лекарств и настоек.
– Перестрелка началась утром, я обходил больных.
– Как ты укрылся?
– Видишь кусты? За ними окоп Второй Мировой. Я пролежал там.
Я засмеялась, хоть это и вышло несуразно. Почувствовала, как слезятся глаза, только неясно – вследствие истерии или непонятной радости. В густых волосах Вита действительно затеплились пара листков, и я по-сестрински заботливо быстро убрала их.
– Нужно выбираться отсюда. Стражи порядка идут с площади.