– Лия?
Вит жалостливо на меня глянул – пора кончать эти разговоры.
– Ее затоптали. Когда мы бежали с площади. – Он умолк, а потом вдруг добавил: – Самое страшное, что еще час назад мы шагали плечом к плечу, а теперь их уже нет.
Больше вопросов не следовало. К тому времени, как удалось заставить себя собраться и взять в руки, мы вышли на подъездную площадку. По одну сторону стояли автомобили, кое-где забыли вымести сор с плитки и убрать куски железа; этот завод повидал слишком много для простого городского предприятия.
В какую-то секунду, держа пистолет на мушке, я стала задаваться вопросом, почему здесь стоит тишина загробного царства, как вдруг Вит молча указал мне рукой наверх. там, выше уровня первого этажа, зияла огромная дыра, излучающая дым, как кусок мяса на вертеле. На полуразрушенных стенах висели сертификаты, в кабинетах стояли столы, стулья, факсы, на полках белели стопки документов и яркие корешки папок, – как если бы работа по-прежнему продолжалась. Только распростертые тела и окровавленные куски человеческих конечностей поясняли случившееся.
Мы с осторожностью приблизились к стеклянным входным дверям. За ними никого не обозначилось. Я подняла автомобильный бампер и со стороны выбила внешнюю камеру наблюдения; только тогда мы вошли внутрь. В холе царил полумрак хладного молчания. Я указала Виту еще на две камеры, и он, перехватив у меня бампер, последовал просьбе. Тем временем я заглянула в гардероб, проверочный пункт и пункт выдачи ключей. Мы перепрыгнули турникеты и свернули в длинный коридор, ведущий к шахтам.
Наши шаги гулко отдавались в узком переходе. Я держала пистолет наготове.
Ветер просачивался в щели, образовавшиеся после череды взрывов; его тонкое завывание порядком действовало на нервы. Где-то раскачивалась железяка, по поверхности которой пролетал странный, тягостный звук. Всюду могильная тишина: ни птиц, ни лесного зверька, ни отзвука жизни. Добравшись до подъемников, мы увидели, что один из них застрял чуть ниже, не доехав до конечного пункта, другого вовсе не было видно в глубокой шахте.
Я сглотнула. Ни одного голоса, ни одного стона или призыва – и в сердце прокрадывается чудовищная догадка массовой гибели, столь жестокой и отвратительной, что меня начинает тошнить.
Вит, белый, как полотно, ждал моих указаний. Я нажала кнопку подъемника. Он страшно скрипнул, эхом отдаваясь в подземелье, и попытался сдвинуться. Пальцем снова надавила на кнопку – он поддался. Огромный, как тюремная клетка, он тяжко приблизился к нам. на полу лежал худощавый парень, – от силы двух десятков – но его синюшное лицо, покрытое сажей и землей, и глаза, смотрящие прямо, говорили о том, что он мертв. Рядом лежал старик. При виде нас, он попытался заговорить, но Вит жестом велел ему молчать. Он быстро присел рядом и нащупал пульс.
– Перенесем его, – твердо сказал он.
мы подхватили легкое тело и, стараясь заглушить в собственных головах едва слышимые стоны боли, положили его на пол коридора. По крайней мере, воздух здесь чистый.
Кощунственно проигнорировав покойника в углу подъемника, мы негласно рассудили, что ему уже ничем не помочь; ступили и поехали вниз. Скрип затих, предоставляя только размеренный стук колесиков, трущихся о тросы. Чем ниже мы опускались, тем гуще становился воздух, и тем больше ощущались мерзкие испарения, осаждавшиеся на самих легких. Я старалась справиться с легкой тошнотой, отчаянно не позволяющей мне собраться с мыслями и думать здраво.
Еще не добравшись до недр, мы услышали голоса. Их было немного, и все слабы, однако явно принадлежали выжившим, которых не муштровали стражи. В глазах Вита загорелся огонь надежды, и лицо немного просияло; я сохраняла хладность рассудка: будет чудом, окажись Артур невредимым.
Подъемник остановился. В темноте, пыли и грязи, лежали два надсмотрщика, с дубинками и рациями. Я проверила их – отключены. Голоса исходили из отсеков. Переступая куски почвы и крупные камни, мы зашли в какой-то закуток, послуживший выжившим убежищем.
Кто-то тихо выдохнул и издал клич страха. Прочие затихли, готовые защищаться. Я быстро спрятала пистолет и вытянула руки вперед.
– Нет-нет, мы свои. Мы пришли помочь.
Мой вид бравого холеного воина не убедил напуганных до смерти рабочих. Только Вит, показавшийся из-за моей спины, сумел внушить им толику доверия.
– Это сын Артура! – прохрипел голос; в темноте не разобрать, кому он принадлежит.
– Они свои.
– Все в норме.
Одобрительный гул разбавил атмосферу неверия.
– Где мой отец? – громко спросил Вит.
Молчание вот-вот стало бы самым жутким ударом его жизни, но кто-то прохрипел, борясь с пылью: