Потом вспомнила, что в сарае стояла корова. Взяв ведро, я вознамерилась надоить молока.
– Она замерзла, – остановил меня Вит. – И теленок тоже умер. Мясо продали. Глава Совета отдал за него так мало…
Ругаясь в сердцах, я все же обнаружила склянку почти готового масла в углу сарая, и зачерпнула несколько ложек для теста. На чугунной сковороде сделала лепешки и разлила суп по мискам. Вит к тому времени помог отцу омыться от грязи и уложил его в постель. Я подозвала детей, усадила их за стол, сама пошла к тетке Сфорце. Порции пищи – как для воробушков, и все же лучше, чем пустота в желудке.
– Ешьте медленно, – предупредила сразу, зная, что голодный набрасывается на безделицу в одну секунду.
– Сет жив, – прошептал вдруг Вит, и я остановилась на полпути к его матери.
– Кто еще?
– Не знаю. Они опять что-то задумали.
Я села у постели Сфорцы, храня молчание. Меня трясло. Ну уж довольно всего этого! Довольно!
– И ты ничего не скажешь? – изумился Вит.
Я резко на него глянула.
– Пусть делают, что хотят. Вам всем – и Сету, и Артуру – хочется геройствовать, а то, что гибнут люди, что ломаются жизни и рушатся семьи – на это всем плевать. Ну и воюйте дальше, если вы до сих пор не поняли, что это бесполезно!
Изнутри душили слезы и разрывала неясная боль. Вит отошел в сторону и занялся отцом, оставив меня в одиночестве глотать свое горе. Я чудовищно устала и, кажется, начинала осознавать, что Ноя больше не вернуть. Я убежала из дому, надеясь позабыть об этом инциденте, об этой катастрофе, но, силы небесные, что же я творила?! Он там, одинокий, хладный, лежит в доме и ждет часа, когда тело его предадут продрогшей в своих несчастьях, Белой Земле. Я должна вернуться и почтить его память, я должна поговорить с Орли и попытаться унять ее терзания. Я должна видеть лицо Мальвы, и, может быть, попробовать разделить с ней эту невосполнимую утрату – еще одну на ее нелегком веку. Эти люди – семьи моей тетки и Артура – не в силах держаться за то, чего нет у других. Кто из этих избитых революцией мирных жителей сегодня ел? Кто из них имеет доступ хоть к какой-то медицине? Кого берегут ангелы так, как Артура? А Сфорца не в силах заставить себя встать с постели и позаботиться о детях, Артур сам бежит от тех, кто составляет всю его жизнь… глупые люди!
Сфорца почти ничего не съела, только все стонала, как погано она себя чувствует. Покончив с этим, я, ни слова ни сказав и даже не заглянув к тетке, встала и отправилась в нашу долину навстречу еще более мрачному кошмару.
59
Скверный день. Именно в такие дни предают земле лучших грешного мира. Ара долгое время, не зная отдыха и передышки, заботилась о том, чтобы кожа Ноя выглядела свежей, будто он немного утомился и всего лишь заснул, и мы прощаемся с ним совсем ненадолго. Ее руки – сморщенные, тонкие, заботливые, – неспешно хлопотали над ним, как мать-голубка воркует над своим птенцом. Его тело – ничуть не отяжелевшее, легкое, как перышко – лежало на самодельном столе, и, казалось, останется таким – немного отстраненным – навсегда. После его должны завернуть в простынь. Гроба не было, и никто не возразил этому кощунству, даже я. Мы сидели в молчании, смотрели на бледное лицо умершего, не смели шелохнуться. Мы ждали, что наш Ной вот-вот откроет свои чистые глаза, лучезарно улыбнется и скажет что-нибудь ободряющее. Что-то вроде: «Эй, вы как старики, ваши скорбные лица наводят тоску!» – и засмеется. Мы так искренне верили, что это произойдет, что не замечали смены погоды за окном, собственного голода, пожирающего наши желудки, редких горьких слез, что под гнетом запрета скатывались одинокими каплями. Он напоминал мне ангела; единственный, кому доступно выражение безмятежности.
Мрачнее тучи расхаживал Герд, и как агнец на заклание, все портил своими массивной фигурой, мельтешившей то тут, то там; где-то далеко безудержно рыдала Орли – содрогания, всхлипы, одышка долетали до утонувшей в тишине комнаты.
– Ну все, – поднялся вдруг остепенившийся наставник, и мы встрепенулись.
Наступало то, чего мы опасались. Герд быстро, но слишком вдумчиво опустил руки на стол, наклонился к лицу Ноя и едва коснулся губами его лба. Он что-то прошептал, что-то вроде: «Покойся с миром, мой мальчик», но мы этого не расслышали наверняка. Может быть, я хотела услышать именно эти слова – пусть бы хоть однажды он проявил любовь к кому-либо из нас. Киану, не глядя на лицо покойника, покрыл его простынею, и оба мужчины принялись аккуратно выносить тело из дома.