– Так, только каким боком к этому твой мед?
– Если буду я, или кто другой, медом хмельным торговать, так хочу батьку с каждой проданной бочки, совету атаманов тягло платить, по тридцать монет серебряных, чтоб с тех денег крепости строили и ладьи морские.
Атаман, в который раз, за эти два с небольшим месяца, рассматривал меня, словно видел в первый раз. Но вроде в этот раз, в отличии от многих предыдущих, не думал над тем прибить меня уже, или дать еще немного побегать. Когда к человеку приходят и говорят, я хочу тебе деньги давать, человек недалекий сразу скажет, давай сюда, а умный подумает и поймет, не бывает такого, начнет выяснять детали, чтоб понять, где его хотят надуть. Атаман был не просто умным, поэтому он сразу сказал,
– Любишь ты мне, Богдан, подарки дарить, только в этот раз сам скажи, чем мне отдариваться, а я подумаю, что с твоим подарком делать. А пока сказывать будешь, налей-ка мне еще своего меду, не распробовал я его с первого разу.
– Он хмельной, батьку, дюже
– Ничто, чай не первый раз мед пью, себе можешь не лить.
– Хочу, батьку, чтоб вы на совете решили, тягло брать со всех, кто на казацких землях и городах хмельным торгует. За вино, десять монет с большой бочки, а ежели кто крепким торгует, как мой мед, то по тридцать монет с бочки. Тягло то не делили, а с тех денег крепости строили и ладьи морские. А для правильного счета и записи всех дел, надо совету главного писаря войска казацкого завести, чтоб записи вел, и по тем записям видно было, куда монеты пошли. – Иллар молча смотрел на меня, раздумывая над моими словами. Взгляд его заметно похолодел.
– Крепости и ладьи морские, то понятно, ты об этом всегда талдычишь. Ты мне про писаря скажи, зачем тебе это, мне, так точно, оно не надо.
– Не о нас сейчас речь, батьку, а о том, что после нас останется. Кому охота когда ему под руку смотрят. Мне тоже не охота монеты отдавать, я их и сам на ладьи и крепости потратить могу. Но и другие вином торгуют, и свою мошну на казаках набивают. Значит, со всех тягло брать надо. После тебя, батьку, другого атамана совет выберет, и надо, чтоб его работу проверить можно было, на что он монеты казацкие потратил.
– Все сказал?
– Еще хочу, батьку, чтоб весь мед готовый у тебя под замком стоял. Когда ехать продавать буду, буду у тебя брать. Может еще, кто продавать захочет, тоже у тебя возьмет, ты мне мои монеты отдашь. Казаков угостить надо, ты атаман, ты и угощай, с того мне монет не надо, я и сам бы угостил.
– Хитер, ты Богдан, не по годам хитер. А почем мед продавать будешь, ты уже знаешь?
– По шестьдесят монет за большую бочку, будет у меня купчина в Черкассах брать, так и продавать пока буду. Если в Киев везти, то можно будет больше взять.
– Значит половина монет тебе, половина мне, но голова пусть у атамана болит, как с казаками толковать. Придут к тебе, Богдан, казаки, товарищи твои, попросят, угости ты нас, Богдан, своим медом. А ты им в ответ скажешь, нет у меня меда, к атаману идите, так?
– Ну, положим, две трети прибытка тебе батьку, треть мне, я мед не с колодца ведрами набираю, потратится на все надо. В остальном все верно, батьку, так и скажу, не мой это мед, братцы, для всего товарищества казацкого делаю, и только Главный атаман войска казацкого вправе решать, что с ним делать. – Атаман задумался, а затем, хитро прищурившись, спросил,
– Как оно будет, если я соглашусь, то ты сказал, то нам с тобой понятно. А что ты делать будешь, если откажусь я от монет твоих, и скажу, сам Богдан торгуй?
– Без товарищества торговать не буду, ты меня, батьку, в казаки принимал, а не в купцы. Если решишь, что товариществу то не надо, так тому и быть. Тот мед что сделал, тебе подарю, другим атаманам по бочке по праздник выкачу, и больше делать не буду.
– Молодец, обо всем, наперед, подумал…
– Ладно, Богдан, если все сказал, иди. Теперь я думать буду. Когда надумаю, скажу.
Да, иногда хочется, чтоб твой начальник был не таким умным, но это просто потому, что к хорошему быстро привыкают, и забывают, как это оно с дурным начальником жить…
А с другой стороны, хорошо, что он понимает, как непросто в пьющем коллективе, так поставить дело, чтоб и овцы целы остались, и волки сыты. Значит, будет искать решение. Как ни крути, основное предложение, забирать деньги на благо войска казацкого у тех, кто хмельным торгует, не может не понравится любому здравомыслящему человеку, видящему, сколько этих монет, кровью добытых, ну и потом, конечно, без него тоже не обошлось, в карманы купцов перекочовует, за вина заморские, и меды хмельные. Да и монополию держать на реализацию нового продукта, тоже соблазн велик, это круче чем монеты.
Что монеты казаку, вчера был полный кошель, а сегодня пусто, одно расстройство. С медом вроде та же история, вчера был, а сегодня нет, а на душе радость, даже если голова трещит, все равно радостно, что не зря вчерашний день прожит, не заморачивалась душа прозой жизни, а по самому короткому пути вознеслась в высшие сферы. Вот только не зря Господь учил, не ходите, братцы, вы ко мне торным путем, ищите тропинки, где колени и руки в кровь сбить нужно, чтоб вверх забраться…
Может, не нужно было открывать этот ящик Пандоры, но другого решения парадокса с деньгами и крепостями, что мучил меня ночами, не нашел, да и открыли этот ящик уже без меня. Скоро потоки дешевого самогона придут на эти земли вместе с новыми хозяевами, и новой верой, поэтому, вопрос стоит как при минимальных потерях, получить максимум пользы, стандартная задача на оптимизацию.
В этот же день после полудня, атаман нашел меня в сарае у дядька Опанаса, где я охрипшим голосом, в который раз показывал и рассказывал, как соединить между собой два полученных двухметровых колеса, и как крепить между ободами зубья шестеренки. Атаман начал надо мной ржать, какой же это воз должен быть для таких колес, и кого я впрягать в него буду. Дядька Опанас и Степан тоже отводили душу, жалуясь атаману, что вынуждены принимать участие в таких глупостях, мстя мне за то, что после нескольких безуспешных попыток объяснить им общий проект, очень успешно с помощью ненормативной лексики объяснил им, что они должны делать то, что им говорят, и не задавать больше вопросов. Я тоже ржал, потому что вспомнил крылатую фразу, дуракам полдела не показывают. На каждый их прикол, мысленно ее произносил, и представлял себе какими бы были их рожи произнеси я это вслух. Видя, что чем язвительней их комментарии, тем веселее мне становится, народ быстро поскучнел, и атаман, вызвав меня на улицу, устроил допрос.
– Кто твой мед еще пробовал?
– Только мать.
– А Оксана?
– Нет
– Отец?
– Нет
– Что, и родному отцу не дал?
– Нет
– Что ты мне нет, да нет! Толком говори!
– Даже родному отцу не дал, никому не дал, только мать пробовала, только она знает, как его делать.
– Вот, это другой разговор. Сколько у тебя того меда уже сделано?
– Одна бочка, сегодня другую начали.
– Одна бочка всего? За неделю? А куда ж ты бражку всю деваешь?
– Выливаю, осадок поросятам даем понемногу, много не дашь, помрут бедные.
– Тьфу ты, я думал у него уже возы медов наготовлены, чего ты этот огород городил из-за одной бочки?
– Так дальше веселей дело пойдет, за неделю две бочки точно выйдет, может чуть больше.
– Когда ты в Черкассы собрался?
– Через две недели, в субботу выезжать надо.
– Купцу что скажешь, откуда мед?
– Так я ему уже небылицу рассказал, что клад в пещере со старинным медом нашел, и привезу продавать.
– И он тебе поверил?
– То его дело верить или нет. Ничего другого он не узнает.
– Добро. Теперь слушай меня. Пока не скажу, чтоб ни одна душа про твой мед не знала. Мне еще два бочонка таких завезешь, как привез, или один побольше. Остальное, так своему купцу продай, чтоб того никто не видал. Как с атаманами потолкую, дам тебе знать, что дальше будет. Все понял?
– Все понял, батьку.
– Иди тогда, дальше свою дрочильню мастери.
– Лесопилку, батьку.
– Вот и я о том.