Когда в этот вечер, нас оставили одних, проследив, чтоб между парнем и девушкой был плетень, Мария, потупив глаза, сказала,
– Я твоим веретеном до осени все приданное себе сотку. – И выжидающе замолчала. Богдан, не долго думая, брякнул,
– Значит, жди осенью сватов, – девушка довольно улыбнулась, поцеловала нас в щеку, но продолжала молча стоять, ожидая еще чего-то. Пришлось подтолкнуть мыследеятельность Богдана в нужном направлении, и он выдал,
– Я до осени хату построю возле новой крепости, там с тобой и жить будем. – Тут девушка уже расцвела как дикая роза, подарила Богдану страстный поцелуй и убежала домой.
При всей своей эмоциональности, девушки очень практичные существа, поэтому род человеческий еще не вымер.
Потом началась Масленица, это была неделя непрерывного гулянья, народ вытащил столы на площадь, каждый день начинался с того, что все тащили из дому, кто что наготовил, атаман выставлял коллективу маленький бочонок ликера. Плотно позавтракав чем Бог послал, народ начинал развлекаться, пели хором песни, плясали в сопровождении бубна и дудки. Причем дудкой владели многие и искренне делились своим талантом с окружающими, устраивая немыслимую какофонию. Еще атаман припахал одного из гречкосеев ликер продавать всем желающим по серебряной монете за кувшин, в кувшин влезало литра три. Мы так прикинули, как раз монет шестьдесят за большую бочку выйдет. И так продолжалось с утра до вечера. Казаки как выпьют, начинали разные фокусы с оружием показывать, танцевать что-то типа гопака и саблями размахивать. Но обошлось без несчастных случаев.
Через неделю после Масленицы должен был приехать Авраам за очередной партией ликера, и я очень надеялся, что с ним приедет молодой коваль Николай, с женой или без, это уже как у него получиться. Поскольку с литой сталью пока ничего не получалось, вспомнил старинный способ, когда изделия засовывали в горшок с толченым углем и нагревали до шестьсот – семьсот градусов, выдерживали, а потом либо плавно остужали, либо бросали в масло. Таким образом, насыщали углеродом поверхность изделия. Бате я уже макет плуга изготовил, чтоб он знал какие детали ковать, а Николая собирался припахать экспериментировать с углем и горшками. Пока стали нет, все изделия можно таким образом улучшать.
Весна была на носу, нужно было искать рабочую силу, которая согласилась бы за деньги выполнять мои указания. Посоветовавшись с атаманом, где искать строителей, мы наметили после Масленицы ехать в Киев. Был под Киевом поселок, где селились люди, которых в далеком будущем назовут пролетарии. С названием Куреневка пережил этот поселок все эпохи. Весной и летом его жители нанимались на различные работы, рыбу ловить, зверя бить и шкуры выделывать, а зимовать возвращались под Киев. Организованы были по образу казаков, жили в куренях, отсюда и название, выбирали себе атамана, который и заключал подряды для различных бригад. Узнав про такой отряд вольнонаемных работников, уговорил атамана поехать в Киев договориться с ними. У меня вид, пока, не сильно представительный, чтоб такие вопросы решать. Атаман был не против, он сам хотел в Киев свое семейство свозить.
Выехали в субботу утром. Атаман со всем своим семейством сразу рванул вперед, они должны были по дороге Непыйводу и Ивана Товстого с женами прихватить. Разместив на четырех санях шесть больших бочек ликера, я, с еще четырьмя хлопцами которые должны были отогнать все обратно, спешили в Черкассы. Авраам должен был мне три воза зерна привезти, ну и Николая надеялся наконец-то увидеть. Ребята отвезут все это в село, а я присоединюсь к атаману, и поедем дальше в Киев.
Глава восемь
Переночевав в Черкассах, мы с раннего утра двинулись дальше. Собралась нас компания серьезная, когда мы с Илларом договаривались про поездку, я не понимал, как атаман таким небольшим отрядом не боится с собой женщин в дорогу брать. Но как оказалось, слухи о малочисленности нашей компании были слишком преувеличены. К нам присоединилось семейство Нагныдуба в полном составе, родичи нашлись у Непыйводы и у Ивана Товстого. В результате набралось больше двадцати человек, половина из которых мужики или боеспособные хлопцы, все в полном снаряжении. Девки и бабы были одеты в татарские наряды, сидели в седлах справно, у каждой к седлу был приточен круглый щит. Ехали они в центре нашей команды со всех сторон окруженные мужиками. Как я понял, в случае опасности они должны были самостоятельно прикрываться щитами, иначе, зачем им бы их давали.
Я радовался что наконец-то приехал Николай с которым мы вчера до полуночи проговорили о текущих делах. Привез он с собой молодую жену, на первый взгляд, слегка капризную и балованную красавицу, но не полную дуру, что не могло не радовать. Так что у меня надежда не погасла, найдет она с маменькой и Оксаной общий язык, тем более что выхода у нее другого нет. Пока отстроятся, жить будут у нас, больше негде.
Николаю, я подробно рассказал про метод цементирования в угольном порошке. Как готовить изделия, какие части оставлять открытыми, а какие обмазать глиной с песком. Сказал, что нагревать горшок с изделиями надо как в гончарной печи, и в огне держать столько, сколько горшки палят, а потом пробовать чуть больше, чуть меньше, что с того выйдет.
Тут рассказал Николай и мне одну историю. Живет, мол, в Чернигове один кузнец, литвин, с севера к ним приехал и осел, знает тот литвин, секрет, как добрую зброю ковать. Никому того секрета пока не открыл, разве что сыну старшему, но тот уехал с Чернигова. И как не старались подмастерье подглядеть, ничего не вышло у них.
Рассказывал один из них, после того как Николай его поил целый день, что складывает их хозяин готовые изделия в железный ящик, что еще он в тот ящик кладет, никто не знает, ящик в огонь засовывает, и только тогда подмастерьев в кузню пускает. Целый день тот ящик в огне лежит, нагретый до ярко-вишневого цвета, вечером его из горна достают и на ночь остывать оставляют. Утром мастер сам все достает, сам чистит, ящик прячет, а готовые ножи, сабли, топоры на доводку отдает.
Вот и подумал Николай, как меня послушал, а не в толченом ли угле выдерживал литвин свои сабли. А я подумал, что не даром Николая нашел, как человек тянется к знаниям, просто душа радуется. И не важно, что к чужим. Тут ведь еще как сказать, кто прав, кто виноват. Все знания от Бога. Если стать на такую точку зрения, то тот, кто присваивает знание, полученное им свыше – безбожник, а тот, кто их использует для личного обогащения – вор.
Быстро сообразив, что старый литвин использует железный ящик для контроля температуры, дал Николаю задание, выковать с батей такой же и попробовать цементировать изделия. Ящик делать такой, чтоб лемех от плуга туда влезал. Если все получится, отковать мне три плуга цельнометаллических.
– Так зачем тебе три плуга? У тебя что, шесть рук?
– Найдем руки Николай, тут главное, чтоб было, что в них взять.
– Так никто не пойдет к тебе весной работать, каждый свое поле отсеять захочет, а потом уже и поздно будет пахать.
– А ты почто? Вот тебя и батю найму, все одно крица кончиться, пока новую выплавим как раз все и засеем.
– Не, невместно кузнецам за оралом ходить, то тогда и не кузнец, а не пойми что, если землю пашет.
– Вот бате моему это растолкуешь, а то каждую весну сеет и нас всех в поле тащит, посмотрим, чья возьмет. Шуткую, я, Николай. Будет у вас работы без поля, плинфу, уголь отжигать и домницу ладить. Как взведете, так поедем руду искать.
– Так чего город городить, если руды нет?
– Не твоя печаль. Сказал, что будет руда, с меня и спрос. Ваше дело домницу поднять. Сперва крицу выпалим, посмотрим, что за руда, какое железо выходит, тогда уже высокую домну строить будем. Ладно, давай спать, когда вернусь, дальше потолкуем.
Авраам привез сто пятьдесят мешков зерна, правда, продал мне их вдвое против той цены, что я осенью платил, зато вовремя. Может, самому в Киеве купить и дешевле бы вышло, но пока привезу, может так статься, что лед на нашей речке уже сани держать не будет, и доставить зерно к нам в село выльется в целую эпопею.