У Аллегры были планы вернуться в Рошен и подчинить себе местную инквизицию. Она уверяла, что ее сил на это вполне хватит. Она даже хвалилась, что может сделать меня неузнаваемым для местных властей или вообще стереть из памяти людей юношу в черном, якобы замешанного в убийстве короля.
Я сомневался в этом так же, как в том, что пестрые канарейки в ее огромном птичнике, располагавшемся на верхнем этаже дворца под самой крышей, на самом деле являются душами, которых надо отпускать на волю. Она делала это регулярно. Ее ловкие пальчики скользили по прутьям, и замки падали, а птицы улетали. Но их в клетках никогда не убавлялось. Может все дело было в том, что ловкая нечисть из ее же дворца притаскивала в когтях все новых и новых пойманных птичек и сажала их в клетки. А добрая хозяйка их тут же освобождала. Иногда мне казалось, что из птичьих клеток до меня и вправду долетают человеческие голоса и просьбы. Но это могло быть лишь результатом воздействия чар Аллегры. Благодаря ним казалось, что ее дворец это действительно портал, через который пролегает путь в рай. Чистилище, если быть точным. Так что же удивительного в том, что здесь есть запертые души, которые нужно освободить.
Между тем в Лары прибыл Франсуа, чтобы проследить за постройкой своего театра. По ночам он о чем-то торговался с тенями. В итоге даже по такому городу как этот поползли слухи о том, что в театре твориться что-то нечистое. Недовольны были все: и люди, и нелюди. В итоге далеко недружелюбно настроенные толпы начали собираться под стенами "Марионетты", чтобы поглазеть на строительство. Они готовы были чуть, что проявить силу.
Здание будто строилось на крови. Не я один заметил вокруг него тени. Одна из них будто кинулась с высоты и задела уличного попрошайку, которого как раз подкармливали подачками феи. Он налетел на корзину продавца яблок, и спелые плоды покатились по земле. Аллегра наблюдала за всем холодно и надменно. Чтобы отвлечь внимание толпы от нее и Франсуа, я в спешке подобрал яблоки, при этом даже не наклоняясь за ними. Я лишь подставил руки, а остальное доделала магия. Затем я начал жонглировать. В жизни я никогда ничем подобным не занимался, ведь я вовсе не был придворным шутом, хотя по характеру меня и принимали за такового. Будь я всего лишь человеком и без долгих упражнений не смог бы практиковать подобные трюки. Однако чары работали за меня. Я жонглировал одновременно десятками яблок на потеху публики. Они летали несколькими огромными кругами, а не одним, как это обычно бывает, образовывая в воздухе сразу пять-шесть колец. Затем я стал превращать их в бабочек. В итоге толпа аплодировала мне, будто это я был актером. А пестрая безмолвная труппа, которую собрал Франсуа, в миг отошла на задний план.
Интересно пригласит ли он и карлицу Аманду играть в свой театр. "Марионетта" словно и создавалась специально для таких созданий. Им тут самое место. Лишь бы только горожане, не решились истребить потом их всех и поджечь театр, который еще до своей постройки успел приобрести дурную репутацию.
Собравшиеся люди аплодировали мне, некоторые даже кричали "браво", кидали цветы и просили исполнить что-то на бис. В Ларах толпа любила развлекаться по-настоящему. Их даже не смущало то, что перед ними выступает настоящий маг, а не уличный фокусник. Впервые в жизни я раскланялся, как актер. Я и чувствовал себя актером.
Успев поймать на лету кое-какие из брошенных мне цветок, я собрал их в букет и протянул Аллегре. Она даже не прикоснулась к ним, как будто обиделась, что я отрываю внимание людей от жутких представлений, которые возможно происходят прямо сейчас за мрачными стенами театра.
- Пойдем. Это место принадлежит Франсуа. Я обещала ему, - ее тонкие и очень сильные пальчики потянули меня за рукав так, что чуть не хрустнула ткань.
- Франсуа ведь твой брат, - меня чуть насторожил подобный раздел имущества.
- Какая разница между братом и личным демоном, - она произнесли фразу быстро, как поговорку, но, кажется, говорила всерьез. Я обернулся на Франсуа. Он как раз занимался вывеской перед входом, и мне показалось, что его левая манжета совсем не пуста, будто из пышных кружев выглядывают ловкие, проворные и очень сильные клешни вместо пальцев.
- Пойдем, - я ощутил, как холодные тонкие пальцы Аллегры коснулись моего плеча, она сама будто сформировалась из тумана и стояла у меня за спиной, прекрасная, как эльф. - Ты уже пережил миг своей славы, а Франсуа еще нет, пусть открывает свой театр теней, свою "Марионетту".