- Здесь все будет так, как я захочу, - проповедовала она испуганному и недалекому человечку.
- И что ты можешь сделать для этого?
Аллегра поднесла к руке кинжал.
- Я могу просто порезаться, - ее голос напомнил шипение хищной птицы. Я подглядывал в щель закрытой двери. Едва она коснулась лезвием своей кожи, как монах отпрянул. Видимо, он был уже отдаленно знаком с той силой, которая живет в ее крови.
- А, не хотите больше встречи с ним? - Аллегра испытала миг своего мрачного торжества. - Одна капля моей крови и он вырвется на волю, по крайней мере, одна из его темных частиц.
Она поиграла кинжалом, словно еще размышляла, стоит ей порезаться или нет.
- Что ты хочешь сделать со всеми нами? - перепуганный Амброзио забился в резное кресло стоявшее в углу и настороженно наблюдал за ней своими хитрыми свиными глазками. - Что он хочет сделать?
- Хотите, я позову его, и вы спросите сами, - предложила Аллегра. - Вы боитесь его, хоть и не верите. Вот он венец неверия, вы испытываете страх перед тем, существование чего отрицаете.
Она собралась уйти и вдруг резко обернулась, услышав шаги невидимого провожатого у себя за спиной, и я тоже слышал, хоть и боялся признаться в этом даже самому себе.
- Ты не сможешь держать нас в страхе вечно, - промямлил монах ей вслед, едва она отвернулась.
- Я и не собираюсь, - Аллегра снова продемонстрировала ему кинжал, рискованно приблизившийся к ее запястью. - Вечность это ведь долго. Вы же не думаете, что я дам вам возможность так долго жить.
А потом ее черный шлейф заструился по полу за ней, как змея. Или еще вернее как опасный драконий хвост. Я едва успел отпрянуть от двери и запрыгнуть на первую балюстраду, чтобы не попасться ей на глаза. Наверняка, она чувствовала, что я за ней следил и все же, соблюдая этикет, я не должен был позволять ей об меня спотыкаться.
ПРИГОВОРЕННЫЕ И ЖЕРТВЫ
Вечером я последовал за ней в кабак к нечисти. Темно-синяя накидка Аллегры была, как маяк, а кругом нее то здесь, то там выныривали странные существа. Было необычным видеть их прямо на улицах города среди людей, но она будто их притягивала. Они бежали именно за ней, а не ради проказы, но приблизиться близко или потрогать ее опасались, будто она подобно солнцу притягивала их, но могла обжечь при более близком контакте. Это неспроста. Невольно я заинтересовался ею еще больше.
Она указывала своими изящными руками на тех, кого следует казнить за колдовство, а сама изучала черные книги и развлекалась в компании сверхъестественных существ. Я заглянул в окно кабака и заметил, как она целовала кого-то, прячущегося во мгле. Или это было просто тень. Мне наверняка мерещиться. Я отогнал попрошайку, который начал приставать ко мне под окнами кабака. Это оказался гном. Он рассмеялся и пообещал, что при следующей встрече проявит ко мне такую же щедрость, какую я сейчас проявил к нему. В ответ на что я весьма невежливо выругался и тут же пожалел об этом. Человек моего положения должен вести себя с большим достоинством. Инквизитор должен внушать людям страх и почтение, а не ругаться, как пьяный сапожник. Только как бы я себя не вел, а к моей персоне люди редко проявляли уважения. Поэтому я привык вести себя, как хулиган и с моих губ часто срывались крепкие словечки даже тогда, когда я сам этого не хотел. Привычка! От нее уже не избавишься.
Только рядом с Аллегрой я старался проявлять как можно больше учтивости. Теперь я не воровал на балах у очарованных мною дам драгоценности, которые мог бы подарить ей, а срывал их с шей осужденных на казнь аристократок. Еще я снимал ожерелья и кольца с трупов казненных и приносил их моей госпоже. Как ни крути, а Аллегра стала именно моей госпожой, а не подругой. Я служил ей и ни на что не жаловался. Даже на то, что мое скромное жалованье в инквизиции забирает она. Она сказала, что теперь я могу не воровать, а отнимать у прохожих все, что захочу. И в этом была права. Положение инквизитора мне это вполне позволяло. И ни мне одному, а им всем. Мы конфисковывали все лишнее в пользу бога, а все что казалось нам опороченным или проклятым, мы очищали прикосновением своих довольно загребущих рук. Если б я не успел обчищать трупы казненных раньше других, то Аллегре приходилось бы поторапливаться самой.