- Ты самое прекрасное творение бога на земле... - голос звучал неуверенно, - или творение демона, я не знаю, кто ты и боюсь это узнать, но иногда я вижу белолицее крылатое существо, которое парит за твоей спиной.
Собственные слова пугали меня, но я продолжил, все равно, если инквизиторы узнают, что я хочу поговорить с Эдвином, то вырвут мне язык или убьют в застенке, а может быть, уже сегодня запылает мой костер, палач всегда готов привести приговор в исполнение.
Странным было, что я не чувствовал сейчас того зла, какое следует обычно за маркизой. Рядом не было существ подобных Аманде и Франсуа, которые всюду сопровождали ее. Не было больше ни живых горгулий на балюстрадах, ни гарпий на полу, статуи больше не оживали и не посмеивались над прохожими. Все волшебное отсюда словно испарилось. Даже дракон из стеклянной клетки куда-то исчез, будто хозяйка давно его унесла. Но тогда и ее самой не должно больше быть здесь. Кто-то просто занял ее место.
Аллегра, которую я знал, сейчас бы вымученно смотрела на дверь, ожидая прихода своего демона, но передо мной сидела какая-то равнодушная кукла, и в ее пустых глазах отражалось море, а не темные тени. Я рисковал, но решил, что моих сил вполне хватит на то, чтобы разжечь огонь. Большой напольный канделябр стоял рядом с ее креслом, но свечи почему-то были погашены. А тени Серены за колоннами я больше не видел. Но здесь в кресле как будто сидела она и выносила мне приговор.
- Я готов к смерти, - только и произнес я, пропустив всю заранее заготовленную речь. После этого мне хватило секунды, чтобы подняться на ноги и опрокинуть канделябр. Той малости моих магических сил, что не были скованы, вполне хватило на то, чтобы запылали свечи. Фигура в кресле вспыхнула так быстро, как если бы была облита смолой. За ней пламя быстрее ветра побежало по тянущимся по всей зале водянистым конечностям. Они извивались. Нечто жутко кричала. Я видел, что в кресле извивается совсем не Аллегра, ее лицо исчезло, будто с чего-то влажного и скользкого сняли маску. На ее месте в огне я четко различал наполовину изящный, но большей частью чудовищный силуэт Серены. Жиль и Фердинанд бросились к ней, чтобы помочь, и сами запылали.
Пока зал горел, а все, кто мог, пытались спастись, я ощущал, как сила возвращается ко мне. Еще миг и я мог снова колдовать. Первым делом я велел закрыться, а засову снаружи упасть вниз и не открываться. Пусть все мои недоброжелатели сгорят. Сам я легко мог ускользнуть через окна. Для меня высота не помеха, а вот им ее не преодолеть, не разбившись.
Кто-то у окна попытался задержать меня, но у него в руках осталась лишь моя накидка. Должно быть, именно так же чьи-то когти вырвали мою тень, когда я уходил из Школы Чернокнижия. От огня и едкого дыма у меня слезились глаза. Слезинки были кровавыми, и я плохо видел сквозь них. Казалось, это плачет кровью моя душа, которая продана дьяволу, но никакой прибыли с того не имеет.
От запаха горящих конечностей осьминога любому бы сделалось дурно. Запах гари отдавал чем-то тухлым, словно спалили мокрую траву и водоросли. Я зажал ноздри и выпрыгнул в окно. Мне удалось схватить одного из воронов, шпионивших за мной. От него я узнал, что моя маркиза давно на пути в Ларах. Дошло ли до нее послание Серены или нет, но она бросила меня. Это должно было меня смутить, но почему-то не смутило. В мою привычку уже давно вошло всюду следовать за ней.
РАНЕНЫЙ АНГЕЛ
Следы Аллегры вели не в Лары, а куда-то мимо них, в леса. Я долго проискал правильное направление, но безуспешно. Мне осталось лишь заночевать в той же таверне, где в первый раз я дожидался ее по дороге в Лары. На этот раз здесь было пусто. Никакой нечисти, словно все разбежались.
Значит, спать мне будет комфортнее. Лучше ночевать одному, чем в компании неизвестно каких сверхъестественных существ. После побега из Рошена и поисков в лесу я порядком устал и нуждался в хорошем отдыхе.
Мне снился Эдвин. Во сне я целовал его кожу и ощущал холод мрамора. Могильный холод. Он исходит зимой от скульптур, возведенных на кладбищах, но разве может быть так холоден тот, кто внутри весь из огня. Это было странно. Даже во снах. Я ощущал, что в его жилах вместо крови бурлит практически вулканическая лава, но кожа над ними оказалась так холодна. Я будто занимался любовью со статуей, но это меня не пугало. Я хотел Эдвина, каким бы он не был. Легче умереть, сгореть заживо в его объятиях, чем жить без него.