Я проснулся, и сон вдруг стал явью. Его губы на моих, чуть опаленные золотистые ресницы, бесстрастные глаза. Только кожа не такая холодная. Это будто был и не он. Но мне так часто снились наши соития, что я решил, будто сам создал эту иллюзию. Однако нет. Видение было живым. Оно двигалось. Разве только огнем не дышало. Я вдруг понял, что это не Эдвин и резко оттолкнул его. Так, что он упал в кресло рядом с постелью.
Ответом на мою вспыльчивость стал громкий издевательский смех. Золотистые волосы существа, скорчившегося передо мной в кресле, внезапно потемнели. Я узнал его не сразу. Это был Магнус, и он хохотал так, что, казалось, стенки тряслись.
- Ну, что попался!
Он окинул меня вызывающим взглядом. Я хотел резко возразить, но вдруг понял, что ему больно. Не шутка ведь принять облик самого опасного создания, какое только есть. Наверняка, за это положено какое-то наказание. Можно притворяться кем угодно, но только не им. Глаза Магнуса щипало от яркого света, и он щурился, будто даже крохотный огонек свечи теперь мог его обжечь.
- Не шути с огнем, - сурово заметил я, и совершенно неожиданно он кивнул.
- Кажется, я перестарался на этот раз.
- Оно и видно.
- Проклятый мальчишка, - Магнус ощупывал опаленную кожу, но ничего не мог предпринять, его исцеляющие штучки не срабатывали. - Даже на миг примерить его шкуру стоит адских мучений, будто тебя в расплавленном олове сварили живьем.
- Каково же ему самому носить такую шкуру, - с трудом выдавил я.
- Но, похоже, тебя эта шкура очень даже привлекает.
Я вспыхнул, наверное, потому что Магнус снова рассмеялся, но на этот раз его смех отдавал горечью.
- Отлично я тебя разыграл.
- И зря сделал, - внезапно я вспылил от боли, гнева и разочарования. - Не смей дурно говорить о нем...
- Иначе ты... - он с вызывающим видом поднялся.
- Думаешь, я не смогу справиться с тобой, - я тоже вскочил, отбросив чуть опаленное одеяло в сторону.
- Потише, мальчик, - он шутливо поднял руки, будто хотел защититься, и я заметил, что они тоже обожжены.
- Не смей меня так называть, - прошипел я.
- А если бы тебя так назвал он?
И почему каждое слово о нем действовало на меня, как удар? Он! Тот, кого я называл своим ангелом, хотя он был злом. Красивым злом в восхитительной личине. Я чувствовал себя свободным, пока не встретился с ним. Теперь я будто был скован. Магнусу, на миг принявшему его облик, тоже было не лучше.
- И потянуло же тебя на такие эксперименты, - хмыкнул я, оглядывая урон. - Будто в печку залез. Глупец.
- Но ведь тебя это впечатлило.
- Ненадолго, - признал я.
- А как долго ты собираешься обдумывать мое щедрое предложение?
- О Рошене? - я хмыкнул. - Там осталось хоть что-то кроме пепелищ.
Теперь засмеялся он.
- Ты постарался на славу. Чудный был пожар, но огонь, знаешь ли, можно и погасить. Ты ведь не дракон, и город уцелел.
- А инквизиция?
- Ну, здание придется восстанавливать.
- Тогда займись этим, - посоветовал я. - А мне хочется снова увидеть прекрасные сны.
- Тебе лучше было бы сегодня не спать вообще, - обронил он, дойдя до окна.
- Почему же? - я уже накидывал на себя чуть пожженное одеяло.
- Потому что утром ты об этом пожалеешь, - он глянул на небо. - Сегодня знаменательная ночь.
Когда он исчез, его слова стали пустым звуком. Я не хотел думать о них, пока моих ушей не достигли тревожные новости. Крохотное существо шептало о них.
Я не сразу понял, что это писклявый голосок Аманды вырывает меня из забытья. Она плакала, шепча что-то о ритуале и своей обреченной сестре.
Меня ударило, как будто зазвенел адский колокол.
- Аллегра! - я тут же вскочил.
- Она была там.
- Где? - я не сразу понял.
- В Соборе Грома. Она решилась на это, - Аманда причитала и заламывала руки.
Что же это за место? Мне снились разные жуткие образы, практически лишающие рассудка картины мраморного ада, извращенной религии и живых красивых, но чудовищных божеств, а также их жертв. Мое сознание будто засасывало в колодец или в воронку, внутри которой оживали статуи, мрачные боги говорили, а их прародители приносили самих себя в жертву, чтобы восстать из собственного праха более сильными и более злыми. Собор Грома это мясорубка, где потерянные падшие ангелы вскрывают заживо свои человеческие тела и отдают собственные внутренности на съедения адским тварям, чтобы в боли и крови восстановить свою неземную сущность. Но она приобретала мрачный оттенок. Кариатиды на округлых безразмерных стенах оживали, манили меня пальцами, встряхивали локонами похожими на оживающих змей. Альковы и колонны вытягивались в вышину, будто ползя по вечности, потому что до потолка не достать. Купол есть, под ним слышаться птичьи крики падших, дерущихся и озлобленных, но он так высоко, что до него не дотянуться. У этого места нет размеров. Оно и есть ад. Хуже ада. Но в нем средоточие мира.