Хозяин был хорошим, поощрял труд, хвалил за работу, но стоило лишь заикнуться об оплате, как он угрюмо буркал:
- Потом, - и сваливал на меня еще больше невыполненной работы. Как-то раз, когда я начал особо настаивать мне даже поручили сделать то, что должен был выполнять Камиль. С помощью колдовства я быстро вытряхнул всю пыль с полок. Ее облако отлетело из замка, и я не завидовал тому, в чей дом оно залетит. Потом я лежал на пустой книжной полке под потолком библиотеке, почитывал найденную там колдовскую книгу и мечтал о безделье.
Тогда-то я и увидел впервые дочь хозяина, и, надо сказать, она меня поразила. Княжна сидела и писала что-то волшебным пером на развернувшимся перед ней самостоятельно чистом свитке пергамента, а книги перед ней шелестели. Она не снимала их с полок, но они сами стеклись к ее столу и легли вокруг грудами. Я знал уже, что они могут сами перемещаться по собственному желанию. Казалось, что они разговаривают с ней. Тихий шелест страниц был похож на шепот.
Под золотыми кружевами платья вздымалась высокая грудь. Захватывающее зрелище, особенно, если смотреть сверху. Туго затянутый корсет только подчеркивал ее пышность. Кружевное бурно почти не скрывало два соблазнительных полушария. Черные, как смоль, локоны рассыпались по плечам. Желтые ленты и нити жемчуга, вплетенные в них, казались живыми. Они как змеи и гусеницы извивались в ее волосах, а лицо княжны было безмятежно и так прекрасно. Под ее расшитым бисером подолом шмыгнуло какое-то отвратительное на вид сверхъестественное существо, но она даже бровью не повела. Она ничего не боялась, потому что сама была самым черным злом, какое только можно себе представить. Но при всем при этом она была редкостной красавицей. Я засмотрелся на нее. Заметив меня, она пренебрежительно фыркнула, будто я всего лишь гадкое насекомое, которое так хочется стряхнуть со своего золоченого рукава.
- Поди прочь отсюда, - ее красивый голос обжег, как раскаленный жгут. Я вздрогнул и чуть не скатился вниз с полки.
- А? Что? Я вам мешаю общаться с ними? - мне стоило сил кивнуть на книги.
- Я велела, чтобы ты ушел, - она обмакнула перо в чернильницу, резко подбежавшую к ней, перебирая свинцовыми ножками. С книгами она и вправду общалась, а чернильница, бегающая по столу перед ней, напоминала живого синего краба.
- Уходи, - уже в третий раз повторила она. - Почему ты такой тупой, что я должна повторять?
- Как скажите, княжна, - я подхватил книгу, упавшую с полки, сам скатился вниз так, что ударился головой и теперь, наверное, правда, сильно поглупею. Я должен был уходить, значит, уйду, а ведь мне совсем не хотелось.
Дверь услужливо раскрылась передо мной сама, но, выходя, я опять ударился головой на этот раз о дверную притолоку. Перед глазами на миг заплясали звезды, и я вынужден был задержаться на пороге. Потирая набухавшую шишку на лбу, я обернулся. Не смеется ли Одиль надо мной. Но она не смеялась. Ей просто было все равно. Даже если бы мой труп лежал внизу под ее окнами, она бы вовсе и не заметила. Камиль рассказывал мне историю о каком-то бедняге, погибшим из-за нее на дуэли, который выходил из могилы каждую ночь, чтобы спеть под ее окном серенаду, а ей было наплевать. Вот и сейчас ее пальчики сосредоточенно водили пером по бумаге. Оно чуть постанывало и скрипело, но ей его было не жалко. И меня тем более. А я весь уже покраснел от стыда. Нужно ли попрощаться перед уходом? Как там велит этикет? Я уже и не помнил, но знал, что если раскланяюсь, она просто не обратит внимания. Ну и штучка.
Проследив за ней, я разузнал, что тайком от отца она ездит на свидания со смертными кавалерами, которых потом сводит с ума или убивает. У нее был припасен для таких поездок чудесный белоснежный конь, шкура которого сверкала. Не знаю, где она его прятала. Он приходил к ней из леса сам, когда она звала, и мог прикинуться, как единорогом, так и пегасом или просто крылатым конем. Все по усмотрению его госпожи.
Как-то утром я ревниво наблюдал за ней, возвращающейся со свидания с букетом фиалок, приколотых к корсажу. Их явно кто-то ей подарил. Кто-то богатый и влиятельный, потому что шелковая лента, который был перевязан букетик, сверкала золотым гербом.
Внезапно подошедший Камиль также уставился на красавицу во все глаза. Наверняка, он жалел, что не сам везет ее на спине. Вот было бы удовольствие. Неожиданно я ему позавидовал. Скольких красавиц он почувствовал на своем горбе, прежде чем их утопить. Одиль явно была не из числа.