Уверенно рулю по дороге к аэродрому. На въезде КПП. Там меня хорошо знают. Часовой начал заранее открывать шлагбаум, завидев на горизонте мой приближающийся мотоцикл. И даже воинский салют отдал, когда я проезжал мимо. В принципе, было бы странно, если бы меня тут стали тормозить и документы проверять. Я же здесь сейчас являюсь самым большим начальником. Командующий ВВС округа — это крупная фигура. И сейчас это должно мне облегчить то, что я задумал. Подъезжаю к командному пункту аэродрома. Мне навстречу выскакивает капитан Горелкин, поправляя фуражку. Он у нас сейчас дежурит по аэродрому. Докладывает, что происшествий нет. Вот и хорошо.
— Слушай, капитан, — начинаю говорить я, осматриваясь по сторонам. — А что там с нашей «спаркой»?
— Так, товарищ комбриг, все с ней в порядке, — бодро отвечает капитан. — Готова к завтрашним полетам. Баки заправлены. Техники ее уже проверили. К вылету машина готова. Завтра у нас по плану тренировочные полеты по слепому пилотированию в облаках.
— Знаю, знаю, капитан, — перебиваю его я. — Значит, самолет готов к вылету. Хорошо, очень хорошо. Я тут супруге пообещал, что прокачу ее на самолете. А обещания приходится выполнять. Женщины — они такие. В общем, прокачу ее на нашей «спарке». А топливо мы потом спишем после тренировок. Ты понял?
— Так точно, товарищ комбриг, — закивал Горелкин с улыбкой. — Я все понял. Распоряжусь чтобы потом после вашего полета техники опять все проверили и заправили нашу «спарку».
— Вот и славно, — говорю я, помогая Анне Марии вылезти из коляски мотоцикла. — Ты иди на вышку. Распорядись там, чтобы дали нам разрешение на взлет. А мы пойдем к самолету.
Капитан улыбается, козыряет и убегает. Да, капитан, ты бы так не улыбался, если бы знал, что мы хотим сейчас совершить. Когда тебя потом будут крутить волкодавы из НКВД. Ты еще эту улыбку вспомнишь. Надеюсь, что не забьют этого Горелкина до смерти в своих застенках. Жалко его, конечно, но моя жизнь и жизнь моей жены для меня дороже. Подхожу к самолету. УТИ-4 являлся двухместной версией И-16. В войсках такие учебно-тренировочные самолетики называли «спаркой» из-за двухместной кабины пилотов. На них мы натаскивали неопытных и молодых летчиков. Вообще-то, уже вовсю выпускается «спарка» на основе И-17. Но почему-то сюда в Прибалтику ее пока не поставили. И у нас в ВВС имелись только «спарки» на основе И-16. Вот такой он армейский бардак во всей красе. Впрочем, для моей задумки этот устаревший самолет очень даже подходит. Подсаживаю супругу, помогая ей залезть в кабину сзади. Умница она у меня. Аннушка догадалась одеть теплую кожаную куртку американских пилотов. Мы ее из Китая привезли. Мне то она была маловата. А вот моей жене в самый раз пришлась. Мелкий размер. Видимо, под китайских летчиков шили? И штаны она тоже одеть догадалась с высокими ботинками со шнуровкой. Кожаный, пилотский шлемофон я ей уже здесь дал. В «спарке» их два имеется. Самое то для полетов. Даже летом там наверху бывает очень холодно. А моей жене простывать сейчас никак нельзя. Не забывайте про ее беременность.
Наконец, получаем разрешение на взлет. По рации, между прочим. Они теперь на всех наших самолетах стоят. Приятно осознавать, что я к этому тоже свои попаданческие лапки приложил. Эх. товарищ Сталин! И что тебе на месте не сиделось? Вот нафига ты покусился на мою любимую жену? Я же столько полезного уже успел сделать для СССР за эти годы. И продолжал бы и дальше делать все, чтобы изменить ход истории в лучшую сторону для советских людей. Но ты, усатая сволочь, этого не оценил. Захотел, понимаешь, поиздеваться надо мной, убив мою любимую девушку. Ты ведь такой трюк и с другими своими соратниками проделывал. Кулик, Калинин и еще много других. Тех, у кого ты отобрал жен. И заставил от них отречься. Вот и кто ты после такого? Людоед обыкновенный. И больше никто. Очень жаль, что так вышло. Я бы этой стране еще послужил. Хотя мне эта людоедская власть никогда не нравилась. И я служил не ей. Не товарищу Сталину и кучке его кровавых упырей. А простым людям Советского Союза. Это ради них я мотался по всем этим мелким войнам в разных концах мира. Дурак ты, товарищ Сталин. Такого ценного кадра потерял в моем лице.