Дальнейшее патрулирование проходит без происшествий. Я даже заскучал, когда, наконец-то, меня сменяют «чайки» Копца. Топливо у меня не очень много осталось к тому моменту, поэтому я долго здесь задерживаться не стал. На аэродроме меня уже ждали. Наши то «чайки» из патруля туда вернулись раньше меня. И все рассказали про этот воздушный бой. Кстати, та часть нашей эскадрильи во главе с Рычаговым, которая летала сопровождать республиканские бомбардировщики, тоже вернулась назад. Правда, этот вылет у них был не самым удачным. Уже над целью они наткнулись на большое количество вражеских истребителей. Завязавшийся воздушный бой был очень тяжелым. Врагов было в несколько раз больше. И в конце концов, они все же смогли прорваться к нашим бомберам и поджечь четыре «Потеза» из шести. Наша эскадрилья тоже потеряла «чайку» лейтенанта Волкова. А все другие наши истребители пришли из этого вылета с повреждениями. В общем, настроение у народа было после такого не самое радужное. Но когда они узнали про наш феерический успех, то оно кардинально поменялось. Ведь мы втроем сбили в этом бою восемь «Хейнкелей» из девяти, атаковавших нас. Причем, четыре из тех восьми были на моем счету. Это была очень знаковая и громкая победа. Здесь в небе Испании такого еще никто не делал. Не побеждал с таким разгромным счетом при таком соотношении сил. После такого можно и возгордиться. И почувствовать себя настоящим попаданцем. Канонным с кучей роялей и суперспособностей. Вот только я прекрасно понимал, что в этом случае нам повезло. Повезло, что я занял хорошую позицию для атаки. Что вовремя заметил противника. Ну, и техническое превосходство моего нового истребителя над немецкими бипланами тоже сыграло свою роль. Если бы я там был на «чайке», то все могло сложиться, совсем, по-другому. И, возможно, мы бы тоже победили тех немцев, но не так. Сбили бы меньше. И потери у нас были бы. А так мы их всухую раскатали.
Между прочим, то, что я расстрелял в воздухе немецкого пилота, никто из моих напарников не заметил. Я тоже по понятным причинам об этом докладывать не буду. Мне проблемы с начальством не нужны. А так сдох Трофим, и хрен с ним! Или как там этого немца звали? Чувствую, что я становлюсь законченным циником на этой войне. Для которого теряется всякая ценность человеческой жизни. Раньше то я таким черствым и жестоким не был. Э, нет, поправка! Для меня теперь только жизни врагов ничего не стоят. А вот остальных людей мне жалко. Я вон за тех горожан Мадрида буду и дальше драться, не жалея своих сил и жизни. Ненавижу, когда мирных людей убивают авиабомбами. Сейчас у меня подход к этой войне здорово так изменился. Раньше то я сюда ехал с более прагматичными целями. Прославиться и приобрести боевой опыт. А теперь я сажусь в кабину своего истребителя и иду в бой, твердо зная, что делаю правильное дело. Жизненно важное. И от моих действий в воздухе зависит не только моя жизнь, но и жизни многих людей там на земле.
Когда я приземлился и вылез из своего самолета, меня окружили радостные люди. Не успел я ничего понять, как меня подхватили на руки и стали подбрасывать в воздух. Я раньше о таком только слышал или в кино видел. А теперь вот сам попал в такую ситуацию. Честно скажу. Страшновато. Никакого удовольствия я не получал, а все время боялся, что меня уронят на землю. Прямо на спину, между прочим. Наконец, эта пытка закончилась, и меня поставили на ноги. Уф! Не люблю я такие вот бурные проявления народной радости. Хотя потом сияющий Рычагов меня крепко обнял. Но я стоически вытерпел. Мы такое уже проходили. Тут так принято. Хорошо, что целоваться не полез. Сейчас в СССР многие большие начальники любят при поздравлении обнимать и целовать своих подчиненных. Мужского пола, между прочим! И тут нет никакого сексуального подтекста или гомосятины. Просто, традиция такая. И она мне не нравится. В общем, встретили меня очень хорошо. Инженер Беляев тоже выглядел довольным. Еще бы? Такой успех новой машины. И это в первом же бою? Представляю, какие он победные реляции о ходе испытаний настрочит своему начальству.