Я застонал, ударившись головой о край ванны. Зато в голове немного прояснилось.
— Бумаги, — прошептал я, увидев, что мадам тянется к ковшику.
Женщина замерла в недоумении.
Руки были слишком слабы, но я попытался дотянуться до связки листов под рубахой.
Анфиса Петровна заметила мои потуги и быстро ощупала меня. Найдя пачку бумаг, вытащила ее и бросила на пол.
Теплая вода полилась на меня откуда-то сверху. Поднял взгляд. Мадам разматывала шарф на моей руке поливая водой из ковшика.
— Полежи тут, никуда не уходи, — приказала Анфиса Петровна и вышла из комнаты.
Через минуту вернулась с двумя графинами в руках. Из одного вылила прозрачную жидкость мне на рану, отчего я готов был закричать, но женщина зажала мне рот рукой и продолжила смывать кровь водкой.
Запах спирта вернул мне сознание окончательно.
— Спасибо! — пробормотал я едва слышно.
— Пока рано.
Анфиса Петровна умело запрокинула мне голову и влила в нее жидкость из второго графина. Бренди обжег горло. Я попытался выплюнуть напиток, но мадам протестующе задрала мне голову и влила еще.
Крепкий алкоголь горячей волной прокатился по пищеводу смывая ощущения реальности происходящего. Голова закружилась, но не так, как от потери крови. Я начал хорошо соображать, хотя и немного заторможенно. Зато боль отступила.
Я только сейчас понял, что мне было больно. До этого организм гасил ощущения эндорфинами. Сейчас им на замену пришел алкоголь и организм переключился на более важные дела.
— Шоколад, — хрипло произнес я.
— Ишь гурман какой нашелся, — удивилась мадам. — Коньяк шоколадом закусывать. Сразу видно аристократ, — попыталась пошутить она.
— Нужен, чтобы восстановить потерю крови, — пробормотал я, оправдываясь.
— Поняла. Лежи.
Анфиса Петровна почти бегом унеслась в комнату и принесла оттуда колотый шоколад в тарелочке.
Я протянул было здоровую руку, но не смог взять кусочек.
Мадам, схватила средний кусок и положила его мне в рот. Я принялся медленно жевать.
— Выпей еще коньяка. Сейчас шить буду, ощущения не из приятных.
Я кивнул и проглотил остатки шоколада.
Графин снова наклонился надо мной и в горло полилось раскаленное железо. Все горело внутри, но я большими глотками пил коричневую жидкость.
— Ну хватит, Никита Васильевич, а то переберешь еще.
Она отняла от моих губ графин и поменяла его на другой с водкой. Наклонилась и внимательно осмотрела рану. Еще раз промыла ее и поставив пустой графин на пол, принялась что-то делать над туалетным столиком.
Я лежал в ванной в собственной крови, смешанной с теплой водой и водкой. Вся одежда пропиталась и невыносимо воняла этой жуткой смесью. В какой-то момент мне показалось, что меня стошнит.
Анфиса Петровна снова развернулась ко мне. В её руках была длинная игла с ниткой. Откуда-то со столика мадам достала сложенную в несколько слоев мокрую тряпку и сунула ее мне в рот.
— Теперь терпи.
Я до боли сжал челюсти и стал терпеть.
При каждом уколе, в голове раздавался тихий звук нажатой клавиши рояля.
К концу процедуры мне стало лучше. Сознание снова было в норме, хотя чувствовалось легкое опьянение.
Анфиса Петровна, закончив меня штопать ополоснула руки и спросила:
— Сам вымыться сможешь?
— Пожалуй да, — оценив свое состояние, ответил я.
— Отлично! Одежду подберешь в шкафчике у входа. Рубаху не надевай, нужно будет тебя перевязать. Если что потребуется зови.
Мадам вышла, оставив меня мыться.
Через полчаса я вышел чистый и довольно сносно себя чувствующий. Во время помывки я доел почти весь шоколад из тарелочки и выпил графин воды, который по моей просьбе принесла Анфиса Петровна. Выходя, прихватил свои бумаги, запихнув их за пояс.
Мадам сидела за столом в углу комнаты и смотрелась в зеркальце.
— Иди сюда, — не оборачиваясь произнесла она, как только я вышел.
Я подошел, и женщина осмотрела мою рану. Зашитый порез всё ещё слабо кровоточил. Рядом на столике лежала узкая длинная полоска ткани.
Мадам принялась умело накладывать повязку.
— Где вы всему этому научились? — спросил я её, как только работа была окончена.
— Была маркитанткой в военных походах. Там и руками, и телом работать приходилось. Да уж, — как-то грустно произнесла Анфиса Петровна и посмотрела в зеркальце. — Тело уже не то, а руки помнят. Да присаживайся, чего стоишь, как столб.
Я огляделся и увидел у противоположного конца стола стул и накрытый блестящим колпаком хорошо сервированный ужин.