Попытавшись кого-нибудь позвать, мне удалось издать только хрип, резью отдавшийся в горле.
По рукам забегали мурашки, судя по всему организм начал работать в полную силу, и сердце смогло прогнать кровь выше по сосудам. Захотелось размять запястья. Попытавшись дотянуться одной рукой до другой, я понял, что вес тела не дает этого сделать.
Самое логичное решение было подняться с колен и ослабить натяжение цепи. Что я и сделал.
Где-то за спиной загрохотало, будто пришла в движение какая-то машинерия. Вот же словечко прицепилось. Может о такой машинерии говорил Кирилл?
Противовес за спиной натянул цепь, и я оказался снова с поднятыми вверх руками, хотя теперь и стоял в полный рост. Оказывается, цепь была закреплена не на крюке, а на каком-то хитром блоке.
Я попытался присесть. Противовес снова задвигался, загрохотал. Так и внимание тюремщиком привлечь можно.
Не успел я об этом подумать, как со стороны двери послышался лязг отодвигаемого затвора.
Через щель распахнувшейся двери я увидел свет факела, и даже не одного.
В комнату друг за другом вошли три человека. Одного из них я хорошо знал.
— Очухался кавалер хренов? — усмехаясь спросил Корсаков.
Почему-то я не ожил его тут увидеть. Нет, точнее ждал, но не так быстро. Казалось, по закону подлости, сюжет должен был развиваться по нарастающей. Сначала нужно было появиться Гончарову, а только потом, через какое-то время, Корсакову. В том, что за ниточки дёргал он, я как-то даже и не сомневался.
Пропустив мимо ушей, его «кавалер», я улыбнулся, как можно нахальней.
— А что, пришел снять медальон с моего трупа?
Говорить на «вы» с этой мразью у меня не было никакого желания. К тому же, я предполагал, что уж на этот раз меня никто не остановит, чтобы свернуть ему шею.
— Еще успею, не переживай, — заверил он меня.
— Ну так чего не убил сразу? Или думаешь, что удастся меня на что-то уговорить?
— Ты не ёрничай! Ты до сих пор жив только… а в прочем, совершенно не важно почему.
— Я жив, потому что твоя дочь сказала, что не простит, если ты меня убьешь?
Я всё ещё пытался изображать из себя осведомленного человека, контролирующего ситуацию, хотя у меня не было на то никаких оснований. Если честно, я был не в том положении, чтобы огрызаться, но не унижаться же перед ним, показывая страх. Хотя страха я не испытывал. Что-то другое заполняло мою голову, но точно не страх. Какое-то удальство, словно я был готов разорвать свои цепи в любой момент и придушить гада, а заодно и его подручных, стоящих за спиной.
Вот только вел Корсаков себя слишком уверенно, видимо понимая, что не в моих силах разорвать кандалы. Что-ж пусть пока так думает. Я не был уверен, что смогу порвать путы, но что-нибудь я точно придумаю.
Корсаков умел держать удар. Судя по всему, его жизнь и не так испытывала, потому на слова о дочери он и не отреагировал.
— Ты не сильно-то хорохорься, — предупредил он. — Могу и убить, а Настя и не будет знать, что я к этому причастен. Так что попридержи коней.
— Да я никуда и не спешу. До пятницы я совершенно свободен.
— Вот и хорошо, — явно не поняв шутки, серьезно произнес Корсаков. — Может все же упростишь мне задачу и согласишься присоединиться?
— Неа, — как мог наглее, заявил я.
— Уверен? — грустно переспросил Корсаков, словно от моего ответа что-то зависело.
— Абсолютно!
— Что ж, это весьма и весьма печально. Думал, что с тобой все выйдет проще. Но кажется, мои люди ошиблись, когда пару месяцев назад охарактеризовали тебя, как изнеженного мальчишку, не способного ни на что, кроме, как махать тупой шпагой против поддающегося противника. Жаль, неплохие были шпионы, но за такую оплошность головы им не сносить.
Запугать он меня так хотел, что ли?
— Я еще на поле боя у деревни понял, что у тебя есть яйца, — продолжал Корсаков. — Нет, вру, еще когда смотрел твои бои в заведении Матвея. Тогда еще понял это, но не готов был поверить. А вот теперь смотрю и удивляюсь. Вижу, что в тебе Наська нашла. Хочешь, могу ей твои яйца в коробочке в качестве подарка отослать? Потому что, если ты не будешь со мной сотрудничать, то живым ты мне нахрен не сдался. А девчонка ничего, переживет. Как найду её, так больше от меня не сбежит.
Я улыбнулся, поняв, что Насте удалось скрыться. Иначе он не говорил бы так.