— И? Не тяни! — взмолился я.
— Стрибог ушел, но я остался. Пришлось немного подождать, пока все его внуки скроются в мире духов, закрыв прорехи. Мне было тяжело наблюдать, как мучается эта женщина, борясь с пожирающим ее туманом. Она явно страдала. И я дал ей немного своих сил. Совсем каплю. Но видимо этой энергии ей и не хватало. Она смогла стать кем-то вроде духа этого мира. Свое реальное тело она потеряла, но стала призрачной сущностью, сохранив часть своих сил и разум.
— Часть сил? — уточнил я, вспомнив, как дозорная расправилась с монстрами. — Мы ведь об одном и том же существе говорим?
Мне вдруг показалось, что я ошибся, подумав, что жена Разрушителя превратилась в то, что я видел в лесу у границы. Что это, вовсе не она.
— Не знаю, о ком говоришь ты, а я о дозорной, что караулит польскую границу близ Смоленска.
— Вот и я о ней же.
— А насчет часть ли сил у нее осталась или все, мне не ведомо. Здесь я могу только гадать.
— Ясно, — кивнул я. — И что было дальше?
— А дальше все, — произнес Шанс. — Я лишь видел, что она стала стабильной. Поняв, что женщина выживет, хоть и не совсем такой, как была раньше, я ушел. Дольше задерживаться я не мог. Дела требовали моего внимания. Да и Стрибог мог что-нибудь заподозрить. Тогда у него соглядатаев полно было. И я надолго забыл о ней, пока туманную сущность не встретил кто-то из духов несколько лет назад.
— Кто? — спросил я, непроизвольно нахмурившись.
— Не знаю точно, да только на сходках об этом как-то проговорились.
— Уверен, что не помнишь, кто это был?
— Да какая разница⁈ — удивился Шанс.
— И все же, — не сдавался я.
— Вроде бы Сиврок, но это не точно. Можешь спросить у него, как только он перестанет бунтовать.
Я кивнул. Не знаю, что мне это давало, но кажется, это было важно.
Так же важно, как решить, что делать дальше.
Что мне делать с Разрушителем, а точнее с моим биологическим отцом, нет не с предком этого тела, а моего настоящего тела, которое уже, наверное, похоронили, если от него что-то осталось?
Интересно, сколько времени прошло в моем старом мире. Если тут прошло триста лет, а в моем мире сорок один год, то можно и посчитать, но, честно говоря, мне было лень.
Теперь я живу здесь, и моя семья здесь, друзья и боевые товарищи, все они в этом мире. Мне есть за кого тут сражаться! Но и тот мир мне не безразличен. Я не хочу, чтобы страдали ни в чем неповинные люди. Именно поэтому я не пустил Стрибога и его товарищей туда. Именно поэтому я буду и дальше делать все, чтобы не пустить туда духов, чтобы сберечь мир, приютивший меня на всю мою жизнь. Ту мою жизнь, что я прожил в теле Разрушителя, совершенно не зная об этом.
А кто я сейчас? Сколько во мне от человека, а сколько от Разрушителя?
Этот вопрос я был неспособен решить прямо сейчас и не стал ломать над ним голову. Гораздо важнее было понять, как мне поступить?
Конечно, отец — это хорошо, но к существу, сидящему в круге огня, я не испытывал никаких особых чувств. Да и с чего бы? Воспылать сыновьими чувствами к тому, кто породил мое старое тело? Не знаю… Конечно, нас связывает что-то, но точно не семейные узы. Моя семья — это Настя. Все те люди, кто встретил меня в этом мире, помог, приютил, научил, как тут быть, все они и то были мне ближе, чем тот, кто сидел и ничего не делал на этом дурацком поле.
Как у нас говорили: «Отец не тот, кто родил, а кто воспитал». Верно ли это? Отчасти. В любом случае, я как считал своим отцом того человека, что вырастил меня, так и считаю. Для меня это так. Для кого-то может быть иначе. Не стану навязывать свое мнение.
Но я не отрицаю и силу генов. Сам не раз убеждался, что все это реально. Моего близкого друга детства бросил отец еще в младенчестве. Он не общался с ним, кажется лет до двадцати. А потом, как-то случайно встретившись на улице мой друг понял, что у него такая же, как у биологического отца мимика, такие же повадки, похожая походка. Все это следствие физиологии, но все же. Его это так поразило в свое время, что он решил узнать того человека поближе. И на сколько я знаю, оказался очень рад этому. И пусть воспитывал его один человек, но в двадцать лет он заимел второго отца и ничуть об этом не пожалел. Судьба развела нас в районе тридцати, но до того момента мой товарищ общался с обоими отцами и был весьма доволен.