От своих детей Каррок много слышал, как жили волшебники в других странах, всяко побольше, чем знали те же Дамблдор или Риддл. Там действительно нетрудно было пробиться наверх и получить всеобщее признание талантливому колдуну или ведьме. МАКУСА, например, отслеживал выдающихся магов ещё на уровне младшей школы, поддерживал стипендиями и грантами. Французы действовали по старинке, по принципу ученичества, как и итальянцы, и родная Англия, зато так хитро построили систему отбора, что из года в год получали хорошо обученных специалистов разных уровней. Про маглорождённых там тоже не забывали — те проходили адаптацию с раннего возраста и к окончанию старшего учебного заведения ничем не отличались по поведению и знаниям от чистокровных волшебников. Обидно было слышать такое, зная, что в собственном Министерстве чихать хотели как на маглокровок, так и на жаждущих знаний студентов? Обидно. А ведь это только то, что касалось работы с молодёжью.
В Министерство магии Франции, равно как и в МАКУСА, невозможно было попасть по блату или благодаря родственным связям. Будь ты хоть супругом самого Министра, без нужного образования, личных качеств и умений — не возьмут даже на должность обыкновенного секретаря. Русские, говорят, ещё дальше пошли: претендентов на работу в Магической думе тестировали с помощью Веритасерума и какими-то магловскими технологиями. А в Англии родители чуть ли не по наследству передавали свои должности в Министерстве детям или каким другим родственникам, ну, и деньги тоже многое решали в спорах, кто должен получить то или иное место. А, ещё Дамблдор пытался пропихнуть закон, чтобы маглорождённым дали преимущественное право перед чистокровными, если они претендовали на одну и ту же работу. Коалиция из аристократических родов, поддерживавших Риддла, дальше первого обсуждения в Визенгамоте этот законопроект не пропустила, но дискуссия в прессе не утихала полгода. Чем всё закончилось? Ничем! Конечно, в том виде, что предлагал Дамблдор, идея иного конца и не заслуживала, но кто мешал Министерству задуматься над решением проблемы, которая показала себя наконец? Нет, госпожа Министр и её многочисленные заместители вместе с главами департаментов предпочли просто закрыть глаза и работать, как работали, — то есть, делая вид, что всё хорошо и так.
Хорошо, что в стране за последние двадцать лет не появилось ни одного нового мага в статусе мастера. Дагворт-Грейнджер учеников не брал, отнекиваясь нехваткой времени. Слизнорт не желал каких-либо перемен в жизни, которые непременно начались бы с появлением подмастерья — будущего конкурента. Другие магические науки? Там было ещё смешнее и печальнее. Единственный действующий мастер-артефактор в стране — Флимонт Поттер, но его сын, судя по тому, что Каррок узнал в последние дни, не собирался продолжать семейную традицию. Альбус Дамблдор, мастер трансфигурации, тоже никому не передавал свои знания, хотя ему-то, директору Хогвартса, сам Мерлин велел обзавестись целой когортой учеников. Арифмантика и руны не пользовались особой популярностью, уже когда в Хогвартс поступил Арктурус, а к тому году, когда первокурсницей стала Элатея, отменили ритуалистику и ещё несколько предметов, как вредные для юных волшебников.
Хорошо, что в единственной волшебной школе страны творилось непонятно что: молодёжь активно вербовали участвовать в политических движениях, три факультета постепенно объединялись против четвёртого, объявив тех тёмными магами, чистокровные маги травили полукровок и маглорождённых, причём, с обеих сторон — что слизеринцы гриффиндорцев, что гриффиндорцы в лице Мародёров одного конкретного слизеринца и нескольких хаффлпаффцев из тех, что победнее. А весь преподавательский коллектив бездушно закрывал на это глаза.
Недалеко от них Каррок ушёл, недалеко. Вроде бы и трепыхался, пытался что-то изменить — не рядовой же он сотрудник Министерства в конце концов! — а когда дошло до реальных поступков… «Одно предложение и один ответ», а на остальное он собирался закрыть глаза точно так же, как и те маги, которых Каррок только что мысленно осуждал. Противно? Ещё как!
Он ещё раз взглянул на огневиски и решительно закрыл ящик. Снова положил перед собой пухлую папку с именем Северуса Снейпа на обложке и, распахнув её, посмотрел на колдофото, приколотое к первому же пергаменту. С небольшой карточки зыркал исподлобья непонятый и ненужный никому юнец, будущий — Каррок вздрогнул от понимания, — будущее пушечное мясо в предстоящем противостоянии.