— Не слишком ли вы… — медленно проговорил ди Тофано, вынырнув из омута памяти, куда Каррок переместил случившуюся беседу практически без купюр. Раз уж итальянец собирался учить Снейпа, то должен был знать, с кем ему предстояло иметь дело.
— Резок?
— Напротив, мягки. У нас с такими гордецами разговор короткий — розги. Знаете, стопроцентный результат. Максимум после третьего раза всё выправляется.
— Альбус Дамблдор бы с вами не согласился, Джакомо. Он считает, что физические наказания только унижают волшебника как личность и никак не способствуют усвоению новых знаний.
Тот закатил глаза и насмешливо фыркнул, выразив этим самым всё, что он думал о новаторской позиции Дамблдора в педагогике. Да уж, воспитатель из Альбуса Дамблдора получился аховый, если припомнить и так называемую банду Мародёров, и откровенную вербовку на факультетах.
— А вы уверены, что этот спектакль так уж необходим? — помолчав немного, снова спросил итальянец. — Сколько вы собираетесь продержать его взаперти в камере?
— Пока не осознает, а случится это, я надеюсь, скоро. Я понимаю, Джакомо, вам не терпится познакомиться с ним и начать учить, но поверьте, ничего путного из парня, какой он сейчас, не выйдет. Он получит мастерство, а потом радостно прибежит сюда применять новые знания против маглов и вообще против всех, на кого укажут его патроны. Что вы так смотрите? — Итальянец и вправду выглядел растерянным, так что Каррок даже позавидовал немного его непониманию. — Забыли, о чём мы говорили утром?
— Нет, однако…
— И в моих воспоминаниях вы должны были видеть: этот мальчишка гордится, что его после Хогвартса с распростёртыми объятиями примут в Рыцари Вальбурги!
— Такой возраст, — пожал плечами ди Тофано, однако в голосе его не было полной уверенности, — все мы что-то да творили в шестнадцать лет.
— Возраст! Джакомо, вы не хуже меня знаете, если просто сделать вид, что ты как-то помог человеку, от которого все отвернулись, этот человек потом из чувства благодарности пойдёт за тобой на край света. Да, не все маги такие, но с вами «повезло». И потом, — Каррок побарабанил пальцами по столу и решил, что надо уж выдавать всё начистоту, раз он решил поделиться с зельеваром своими мыслями, — я уверен, мальчишка прекрасно понимает, что при существующей политике Министерства ему светит максимум место помощника аптекаря в Косом переулке. Это при условии, если он накопит достаточно денег на взятку кому надо. Риддл же со своими Рыцарями обещает перемены… а то, что за перемены платить придётся, скорее всего, кровью и кровью собственных друзей и однокурсников — право, никто из этих сопливых мажат, что толпами сочувствуют Рыцарям, и не думает.
— О, Локуста, я не думал, что у вас всё настолько запущенно!
Каррок невесело усмехнулся. Наверное, во всей магической Британии никто на самом деле не представлял масштаб будущего бедствия, что уж говорить об итальянце, который жил тут меньше года и редко выбирался куда-то дальше лаборатории.
— Утром вы сказали мне одну очень важную вещь, Джакомо. Вы попросили меня сделать что-то, руководствуясь сердцем. Я помню, — Каррок предостерегающе поднял руку, видя, что тот готов возразить, — вы выразились иначе, но суть та же. Просто вы можете сделать и сделаете из этого самоучки, возможно, гениальнейшего зельевара всех времён. А я хочу, чтобы он при этом ещё остался человеком, а не пополнил собой когорту тех подонков, за которыми охотится наш Аврорат. Если для этого мне придётся протащить этого пацана через семь кругов ада, я его протащу, зато буду уверен, что помог получиться приличному волшебнику.
В этот раз зельевар молчал куда дольше. Он медленно опустился в кресло для гостей, возле которого и стоял с тех пор, как закончил просматривать воспоминания в омуте, сцепил руки в замок и устало положил на них подбородок. Возможно... возможно, он уже пожалел о скоропалительном обещании взять в ученики Северуса Снейпа. Это лишь Каррок с высоты своего опыта сразу осознал всю сложность характера мальчишки, а ди Тофано был ослеплён восторгом, что нашёл юного гения и мог приложить руку к его обучению. Мда, обидно будет и больно, если Каррок и тут окажется прав. Однако, когда итальянец наконец заговорил, он произнёс совершенно другое: