Скримджер помолчал, пожевал губами и отрывисто кивнул. Разумеется, не поверил в озвученную версию, но добиваться правды не стал, и то спасибо. Значит, доверял Карроку настолько, чтобы не волноваться и переключить своё внимание на действительно стоящее дело.
Вспомнив после его вопроса о Снейпе, Каррок вернулся в свой кабинет, глянул на календарь и в немом изумлении опустился в кресло. Сутки, на которые он хотел оставить зельевара в покое перед тем, как дожать его наконец, растянулись в четыре раза. С той ночи, когда убили семью магов, повесив над их домом пугающий знак, прошло уже, оказывается, четыре дня. Для Каррока они слились в один: домой он не возвращался, отдыхать толком не отдыхал, существовал на бодрящем зелье и на кофе, который, слава Мерлину, всё ещё изумительно заваривала Виктория. Ну что же, четыре дня — значит, четыре дня. Для мальчишки так даже и лучше. После предположений Скримджера и того ужаса, что Каррок увидел в Пемберли, он чётко и ясно осознал: какой-нибудь пацан, такой же никому не нужный и потому гордый от того, что его наконец удостоили вниманием и вознаградили важным делом, с радостью пойдёт на преступление ради своего благодетеля, даже на убийство. Преданность можно заслужить достойными поступками, можно купить за деньги, но именно отчаявшиеся, отринутые всеми одиночки либо молодняк, жаждавший похвалы и признания, в своей фанатичной лояльности готовы были переступить черту закона, забыть о совести и вообще о человечности.
Нетрудно было понять, на что намекал Скримджер своим вопросом — что Каррок, возможно, прикрывал того, кто при других условиях мог быть причастен. Каррок тоже это понимал. Не сиди маленький зельевар под надёжным замком камеры, Каррок и сам усомнился бы в нём, несмотря на всё то, что узнал и услышал. Но как раз Снейп к нападению не причастен и, даст Мерлин, в ряды почитателей Рыцарей Вальбурги больше не вернётся. Это знание, как ни странно, согревало. Каррок думал, что за годы службы отучился сочувствовать тем магам, кого задерживал Аврорат или его собственный отдел, — это единственно верное решение, если он хотел долго и верно служить своей стране, при этом сохранив сердце и душу, не ожесточившись по отношению к своим родным. До встречи со Снейпом, нет, до той взбучки, что устроил Карроку ди Тофано, так оно и было. Мальчишка… Каррок не жалел его, совершенно не жалел: несмотря ни на что, Снейп имел выбор в этой жизни, выбрал он только неправильно. Однако самую малость Каррок симпатизировал пацану. Его уму, его характеру, верности — они достойны лучшего применения, но при нынешних реалиях магической Англии, никому не были нужны. Кто бы сказал ещё месяц назад, когда Каррок с азартом гончей выискивал неизвестного зельевара, чтобы заманить его в Отдел тайн, что с таким же азартом он будет промывать этому самому зельевару мозги и выпроваживать из страны, чтобы одной сломанной судьбой в магической Англии стало меньше! И ведь взрослый человек, который верил в магию, но не в чудеса и, уж тем более, не в людскую благодарность. Хотя неважно, услышит ли он когда-нибудь от повзрослевшего пацана простое «Спасибо». Если Снейп займёт достойное место в жизни, этого будет достаточно.
Размышления Каррока прервало появление в кабинете дежурного.
— Сэр, задержанный Снейп просит о встрече.
— Просит о встрече, значит… — Каррок усмехнулся. Он быстро черкнул несколько строк ди Тофано, чтобы готовился к встрече, отправил послание его самолётиком через камин и поднялся. — Ну что же, пойдём поговорим.
Когда он, традиционно облачившись в форменную мантию, зашёл в комнату для допросов, Снейп уже сидел за столом, подвинув к себе письменные принадлежности. Видок у парня был неважный, видимо, последние дни он совсем не спал. Ничего, ему полезно.
— Вижу, вы начали думать головой, мистер Снейп, а не тем, что вам её заменяло. Это похвально.
Пронзительный взгляд, который метнул в него мальчишка, едва Каррок сел напротив, был полон злости, раздражения и в то же время страха. Шумно вздохнув, Снейп взял перо и уже занёс было руку над пергаментом, но остановился.
— Вы можете ответить мне на один вопрос?
— А вы считаете себя вправе спрашивать? — искренне удивился Каррок. Вот же маленький, упрямый засранец! Рано, выходит, Каррок посчитал, что Снейп сдался. Осознай пацан и вправду всю безысходность своего положения, то не разговаривал бы в такой вызывающей манере.
— И всё же? — настойчиво переспросил тот.
Каррок окинул его изучающим взглядом — мальчишка смотрел прямо, не мигая и так стискивая перо в кулаке, что чернила запачкали ему ладонь. О, Снейп прекрасно понимал, что ни требовать, ни просить уже не имел права, и от собственной наглости его била мелкая дрожь, но он был полон решимости добиться своего и любой ценой.