В этот день Ким побывала в агентстве, пославшем ее в Мертон-Холл, и сказала, что не очень торопится получить новое назначение. Ей хотелось несколько недель посвятить весне... погулять по паркам, присаживаясь на скамейки, чтобы съесть сандвич, покормить уток на пруду и все такое прочее. Ким одолело острое чувство неустроенности и одиночества, и она знала, как нелегко ей будет привыкнуть к другому месту сразу же после отъезда из Мертон-Холла. Сейчас обыкновенная прозаичная работа была ей не нужна.
В конце концов, в Мертон-Холле с ней обращались как с дочерью. Миссис Фейбер даже пролила несколько слезинок, узнав, что Ким собирается уехать. Но это, несомненно, оттого, что она была еще слаба, и впереди ее ничего не ожидало, кроме появления новой невестки, которую она не одобряла, хотя помолвка до сих пор не была объявлена. Гидеон провел на континенте почти весь месяц, и в течение этого времени миссис Флеминг несколько раз появлялась в Мертон-Холле. Иногда она звонила, чтобы справиться о здоровье миссис Фейбер, а раз или два даже спрашивала о Гидеоне, нет ли новостей о его приезде. Ким, которая ждала новостей о возвращении хозяина Мертон-Холла, была поражена, что Моника так мало знает о его намерениях. Должны же они были переписываться и иногда звонить друг другу? В наши дни телефонный звонок на континент - сущий пустяк.
Нерисса уехала домой, но Ферн осталась, чтобы еще немного побыть с бабушкой. Поначалу Ким решила, что у нее с Ферн мало общего, и та, казалось, избегала ее общества. Но постепенно они стали друзьями. Они вместе подолгу бродили по окрестностям, выгуливая собак, и Ким все узнала о молодом человеке, упорно изучавшем искусство в Париже, за которого Ферн надеялась однажды выйти замуж. Дядя Гидеон посоветовал ей подождать хотя бы полгода, чтобы абсолютно удостовериться в своих чувствах, и Ферн согласилась.
- Дядюшка Гидди говорит, что брак - очень серьезное дело, доверительно сообщила она Ким. - Решение принимается только раз в жизни и нужно быть уверенным. Нужно быть уверенным, что это любовь, а не просто развлечение... Брак возможен только по любви, по крайне мере так уверяет дядюшка Гидди. Он сам не женится так долго, что, я думаю, он знает, о чем говорит.
Но знает ли он? - размышляла Ким. И много-много раз терзалась вопросом, целовал ли он Монику Флеминг так, как когда-то поцеловал ее.
Она дошла до унылого дома на Бейсуотер-Роуд, где у нее была квартирка, и, поднимаясь по лестнице, рылась в сумке в поисках ключа. Когда она поступит на другое место, одно придется сделать непременно - уехать из этого дома... Он такой мрачный, а после Мертон-Холла вообще невыносим. Как ей все-таки повезло, что она побывала в Мертон-Холле. Вряд ли доведется еще раз поработать в таком же месте. Впрочем ее не интересовало, где будет следующее место службы. Ей нужно работать, потому что она должна содержать себя, а все остальное не имеет значения. Когда закончился роман с Ральфом Малтраверзом, Ким переполняла горечь и обида... А теперь в ней не было обиды, не было вообще никакого чувства. В Мертон-Холле роман не завязался, но Гидеон Фейбер изменил ее жизнь. Когда она могла, то говорила себе, что ненавидит его... Но чаще всего в душе была пустота. Просто казалось, что какая-то часть ее самой умерла, и поэтому Ким не покидало оцепенение.
Ким подошла к облупившейся двери и вставила в замок ключ. Квартира состояла из двух комнат и ванной, в ней пахло сыростью и газом из-за небольшой утечки из газового камина. Войдя в переднюю, она подумала о камине, гадая, найдется ли у нее в кошельке шиллинг для счетчика, но почти сразу же замерла от удивления, потому что дверь в гостиную была открыта, хотя она совершенно точно закрыла ее перед уходом. В душе Ким шевельнулось слабое негодование, потому что по всем признакам хозяйка опять нанесла визит в ее отсутствие, воспользовавшись собственным ключом... что происходило довольно часто, стоило Ким отлучиться. Но пока Ким мысленно обращалась с речью к хозяйке, жалея, что не нашла себе другого жилища, более неприкосновенного, в дверях гостиной возникла фигура, и Ким от удивления чуть не выронила пакеты.
- Вы! - воскликнула она.
Гидеон Фейбер освободил ее от пакетов и положил их для большей безопасности на столик в передней, а затем пригласил ее зайти в собственную гостиную. Выглядел он исключительно хорошо и бодро, держался со спокойной уверенностью, хотя в серых глазах читалось какое-то волнение. Он избегал ее взгляда, словно опасался, что она в любую минуту может прийти в себя от удивления, вспомнит свои права и выставит его вон. Но Ким не сделала ничего подобного. Она лишь очень робко вошла за ним в гостиную и только потом поинтересовалась, как он сюда попал.
- Меня впустила ваша хозяйка, - ответил он. - Я объяснил ей, что я ваш давнишний друг, и она сочла возможным разрешить мне подождать вас здесь.
Ким прикусила губу, подавляя нервный смешок.
- Квартирные хозяйки в Лондоне все одинаковы, - сказала она. - Только если жилец платит втридорога, он сам себе хозяин. Моя домовладелица не так уж часто вмешивается в мои дела, но в ней живет неистребимое любопытство.
Гидеон, стоя по другую сторону маленького столика, не сводил с нее пристального взгляда.
- Ким, - сказал он, - я должен вам что-то сказать.
Она сразу переменилась в лице, в глазах появилась тревога и беспокойство.
- Ваша мама?..
Он покачал головой.
- Нет. Мама уже давно так хорошо себя не чувствовала. Она передвигается по дому и даже выходит в сад. Она передавала вам привет.
Казалось, в темно-голубых глазах Ким блеснули слезы.
- Как любезно с ее стороны.
- Ким! - Он сделал шаг к ней, но она поспешно отступила.
- Я не припомню, чтобы вы называли меня Ким, когда я служила у вас в Мертон-Холле, - сказала она, хватаясь за малейший предлог, чтобы не позволить ему заявить об отношениях между ними, которых никогда не было. Вы всегда держались очень официально.
- За исключением двух случаев, которые я помню очень хорошо, - тихо заметил он, доставая из кармана желтый конверт. - Это пришло после вашего отъезда, - сказал он ей. - К сожалению, письмо распечатали, но его суть уже была передана по телефону. Письмо служило лишь подтверждением. Я попытался связаться с автором послания, но он успел уехать. После чего попытался связаться с вами, но так как вы не оставили адреса, а агентство не очень идет навстречу в подобных ситуациях, это оказалось нелегко. В любом случае, мне был нужен не только ваш адрес.
- Почему? - прошептала она, беря конверт в руки. В нем лежал обычный бланк, на котором отправляют телеграммы, но послание было многословным:
Поступил хорошее место Новой Зеландии. Вероятно, только на год, климат отличный, условия превосходные, включая дом. Может, ты передумаешь и выйдешь за меня, прежде чем я уеду? Очень сожалею о прошлом и хочу только одного сделать тебя счастливой в будущем. Найди меня на Харли-Стрит, если согласна. Если откажешь, я пойму. Ральф.
Ким уставилась на бланк. Она ничего не поняла, пока не прочитала содержание несколько раз, затем подняла глаза на Гидеона, молча спрашивая, как он поступил с этим письмом.
- Я уже говорил вам, что пытался связаться с Малтраверзом, но к тому времени он успел уехать. Между получением телеграммы и моим возвращением из Бельгии прошло довольно много времени. Если вы помните, - сухо произнес он, - вы покинули Мертон-Холл, как только услышали о моем приезде, но прежде чем я появился дома, прошло добрых семь дней. Несколько дней я провел в столице, а затем поехал на север, в Мертон-Холл. К этому времени вы уже уехали... Обстоятельство, признаюсь, к которому я не был готов!
Она закусила губу.
- А почему никто не подумал связаться с отправителем телеграммы?
- В доме был только Пиблз, и он не знал, что с ней делать, поэтому оставил ее до моего приезда.
- Понятно.
Фейбер глубоко вздохнул.
- Мне жаль, Ким, - сказал он. - Я хочу сказать, жаль, что так получилось с Малтраверзом. Он уехал, думая, что так мало значит для вас, что вы даже не захотели ответить на его телеграмму.