И только тогда заметила, что Бурова уже в кухне нет и оценить «разгром» некому. Она даже обиделась. Как-то разом сникнув, побрела в спальню, чтобы переодеться.
Буров был там. Хладнокровно резал ножницами на кусочки свой последний ей подарок – норковую шубейку.
– Буров, ты не пробовал обратиться к врачу? Тебе нужен специалист, Буров. Психиатр называется, – она сказала это спокойно и тихо.
– А тебе скоро даже врачи не понадобятся, – ответил он так же тихо, – Вали давай, пока я не передумал.
«Только не передумай!» – мысленно заклинала она, собирая вещи, – «Иначе мне конец!»
Сколько кругов у ада, Аля толком не знала. Но, понимала очень отчетливо: если она останется, Буров опустит ее на самый нижний. И это будет ее персональный круг, с изощренными пытками и нестерпимой болью. Круг, с которого не сойти.
Глава 7
Торопиться было некуда. Он проснулся, как всегда, в семь. Многолетняя привычка к четкому распорядку дня, к режиму, когда все расписано поминутно. И все повторяется изо дня в день. Повторялось. Нет работы – прореха в расписании. И заполнить ее нечем.
«Накормлю матушку и засяду за телефон», – подумал Георгий, вытягивая ноги из-под одеяла. В старых тряпичных шлепанцах протерлась дырка. Георгий посмотрел на свой торчащий из нее большой палец ноги и ухмыльнулся: вспомнился давно умерший сосед с первого этажа, спившийся главный инженер номерного завода, который в последние годы своей жизни ошивался у помойки в таких вот рваных тапках. «Мое будущее?» – пока еще не веря своему предположению, подумал Георгий, пряча палец внутрь обувки.
– Мам, проснулась? – он вошел в комнату матери и остановился у порога. Что-то было не так. Да, запах! К ставшему уже привычным запаху лежачего больного примешивался еще какой-то. Пугающий своей новизной.
Он боялся сделать этот шаг. Один шаг, остававшийся до кровати матери.
«Кому-то нужно звонить. Кому сообщают в таких случаях? Какую службу нужно вызвать? Скорую помощь? Зачем приедут врачи? Чтобы констатировать? Да, ведь нужен документ. Даже после смерти без бумажки мы никто», – Георгий смотрел на спокойное лицо матери, неживое в своей восковой бледности.
Вот когда выясняется, как ты прожил жизнь. И, любили ли тебя, или так, терпели. Глядя на почти неузнаваемых подруг матери, он вдруг подумал о том, что стареет. И, что смысла копошиться в этой жизни нет. Просто ничего нового, того, чтобы было незнакомо, будоражило, заставляло куда-то бежать, торопиться, чтоб успеть, не опоздать! Ничего такого в его, Георгия Полякова существовании, не предвидится. Он не находил в себе сил хоть на какие-то шевеления, словно заснувши в крепком сне, когда не хочется просыпаться. И не потому, что сон хорош. А потому, что, реальность все равно окажется хуже.
– Сочувствую, Жора, – он все-таки приехал на похороны, друг его детства, Васька Голод.
– Спасибо.
– Помощь нужна?
– Помощь? Да, то есть…Да все уже сделано… Ты останешься на поминки?
– Конечно. Держись, не раскисай. Все там будем, – почему-то эта банальная в своей откровенности фраза показалась Георгию кощунственной. Но, он только молча кивнул.
Голод отошел в сторону. Тут же с двух сторон к нему пристроились двое мордастых и при галстуках охранника. «Раньше галстук был признаком интеллигентности», – некстати подумал Георгий, заметивший настороженные взгляды, которые бросали на Голода и его охрану мамины подружки – старушки. Их откровенный страх смешил его. Только Полина Яковлевна, их соседка, смотрела на бывшего голодранца Ваську с нескрываемым пренебрежением. И с осуждением – на Георгия. Как и тридцать лет назад, когда умненький Жора Поляков водился с хулиганом – сынком «этой профурсетки» Вальки Голод.
А вечером он сидел за кухонным столом и опять пил водку. Думалось почему-то только о том, что теперь некому его даже упрекнуть в этом. Он может пить, сколько хочет, без остановки, не таясь и не отчитываясь, сколько выпил «в граммах».
Он все время чего-то ждал. Понял он это, когда поймал себя на мысли, что прислушивается ко всем посторонним звукам. Он ждал, чтобы кто-то позвонил в дверь, пусть Полина Яковлевна! Или зазвонил бы вдруг телефон, который он поставил прямо на табурет возле кухонной двери, туда, куда дотянулся шнур. Но было так тихо, что от напряженного ожидания мутило в голове. Или это от выпитой без закуски водки? Одиночество стало таким невыносимым, что Георгий не выдержал. Шатаясь, он добрел до прихожей, натянул прямо на домашнюю футболку ветровку, автоматически сунул в карман ключи, вышел из квартиры, просто захлопнув за собой дверь. «К людям, хочу к людям!» – повторял он мысленно, пьяно шагая по круто спускающейся к набережной улице. Там, на набережной, в летних кафешках, попивая пивко, заедая его кавказским шашлыком, толпились беззаботные горожане.