На стуле около кровати грудой были свалены вещи. Я узнал кофту, в которой она была на биологии.
Пока я, словно вор, подглядывал за её комнатой, пытаясь через предметы познать настоящую Беллу Свон и понять её образ мыслей, двери осторожно распахнулись и вошла Она.
Меня чуть не снесло волной интенсивного аромата. От неё пахло сладкой и пряной кровью, но кроме этого, я сумел различить десятки других запахов. Мыла, шампуня, глины и кофе, чего-то ванильного, запах жасмина. Я впитывал их, чувствуя себя мазохистом. Я познавал Беллу.
Отвлёкшись на свои ощущения, я пропустил момент, когда она избавилась от халата, скрывавшего её до пят, и взглянул на Беллу лишь сейчас. И обомлел. Она стояла перед зеркалом в одной маечке и трусиках-шортах. Длинные, чуть кудрявые волосы струились по её спине, достигая лопаток. У неё были длинные и стройные ноги, аккуратные ступни с маленькими пальчиками, худые руки.
У меня перехватило дыхание. Я должен был отвернуться. Я не имею права смотреть на неё так! Не достоин касаться её даже взглядом… Но я не имел власти над собою сейчас.
Мой взгляд был прикован к зеркалу, в котором отражалась нимфа. Грация, сошедшая с греческой амфоры. Я скользил взглядом по ключицам и длинной шее, видел очертания груди с отвердевшими от холода сосками под тонкой майкой, видел полоску кожи её живота над белыми шортиками.
Мне нужно было закрыть глаза, нужно было бежать, не оглядываясь, не оскорбляя её чистоту своим греховным взглядом. Но я был слаб и продолжал смотреть. Как она наклоняется в поисках и надевает эти смешные вязаные носки. Как скрываются под тканью стопы с такими высокими сводами, щиколотки, точёные икры.
Я сгорал в неведомом доселе огне. Я забыл дышать и моргать. Эта картина навсегда останется в моей памяти, словно выжженная на сетчатке глаз — Белла ставит ногу на стул и надевает гольф.
Я видел сотни и тысячи женщин по всему миру. Одетых и нагих, но такой чувственной сексуальности в столь простых движениях мне видеть доселе не приходилось. И я не мог побороть желания, не мог оторваться от картины, что открывалась мне.
Она поёжилась и набросила на себя нелепую длинную вязаную кофту, скрыв наготу. После чего проследовала к окну и захлопнула его.
Она не увидела меня. Нужно было сбежать раньше. Но я не мог. Я был сейчас так близок к раскрытию. Слишком ошеломлён.
С трудом взяв себя в руки, но ещё пребывая в тумане, я спустился, не забывая прислушиваться, и побежал. Бежал, пока ноги не вынесли меня к скалам у моря. Перед глазами по прежнему стояла Белла.
Я опёрся спиной на скалу, вцепившись в неё пальцами, словно пытаясь удержаться на этом свете. Я не хотел думать о Ней так, не хотел марать Её грязными, порочными мыслями, — и не мог.
Я заставлял себя не думать о том, как подхожу сзади к девушке, и отвожу волосы от её плеча, как опускаю руку на белый горячий живот, провожу кончиками пальцев по кромке белья, лаская бархатную кожу. Как трепетно целую изгиб шеи. Моё воображение рисовало её вздохи, то как она прижмётся ко мне спиной, сдаваясь на мою милость. Как я впиваюсь зубами в податливую белую плоть!
С ненавистью сжал кулаки, кроша скалу, и посмотрел вниз. Моё тело, мёртвое столько лет, предавало меня. Я чувствовал возбуждение. Не то, что вызывала охота, не его. То — пьянило и наполняло азартом. Это было иным. Тем, что я не раз испытывал в той, живой, жизни. Но забытое и потерянное среди долгих мёртвых лет.
Я желал Беллу как женщину. Желал ею…обладать. Желал осквернить её собою, поставить на неё печать принадлежности мне.
Дьявол и преисподняя! Я хотел Беллу Свон, и моё тело яростно сообщало мне об этом. Я посмотрел на бушующие воды впереди, стараясь заместить этим видом картину того, что видел. Но чёртова абсолютная вампирская память предавала меня! Вместо пенных шапок волн видел лишь локон её волос, что трепетал от сквозняка в опасной близости от такой совершенной, округлой девичьей груди, скрытой белой тканью.
— Нет! — я развернулся и ударил по скале со всей силы, отколов огромный кусок. И гром вторил мне. А затем, я шагнул вниз. Мне нужно было охладиться, и дождь совсем был в этом не помощник.
***
В доме Калленов внезапно замерла Элис, чтобы через пару секунд ошеломлённо выдохнуть. Картина в её голове стала ясной и чёткой.
Эдвард яростно целовал Беллу, прижимая её к здоровенному стволу дерева. И она отвечала ему с не меньшей страстью. Девушка оцарапала ладонь о ствол и Эдвард, отвлёкшись от лобзаний, нежно слизнул кровь с её ладони…не попытавшись при этом убить девушку. Лишь снова поцеловал её, исступлённо и неистово.
Элис помотала головой, отгоняя видение. И увидела как Эдвард врезается в ледяные волны, спрыгнул со скалы. Вода накрыла его с головой. Вот он быстро плывет к берегу, выбирается и бежит…на охоту.
— Братец, нет…этот голод так просто не заглушить, — протянула она.
Комментарий к Глава четвёртая. Озарение
Вот вам и новая глава, с обещанной перчинкой! Не жалеем автору лайка, он от этого выздоравливает!
Как думаете, признается ли Эдвард Белле, что подглядывал?
========== Глава пятая. Безумству храбрых ==========
«… Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Все равно
любовь моя —
тяжкая гиря ведь —
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.»
Маяковский «Лиличка»
Эдвард
Старшая школа. Больше она не была для меня чистилищем, она стала чистым адом. Мука и огонь… да, я чувствовал и то и другое.
Теперь я все делал правильно. Все точки над «i» расставлены. И никто теперь не сможет пожаловаться на то, что я увиливаю от ответственности.
Чтобы порадовать Эсми и защитить остальных, я остался в Форксе. Вернулся к старому плану. Теперь я охотился не больше, чем все остальные. Каждый день я ходил в школу и изображал из себя человека.
Я был полон решимости изменить будущее. Не так-то просто с этим справиться одному, но у меня не было никакого другого варианта, с которым бы я мог жить дальше.
Элис сказала, что мне не хватит силы воли, чтобы держаться на расстоянии от девушки. Но я докажу ей, что она ошибается.
Я думал, что первый день будет самым трудным.
— Здравствуй, Эдвард, — поприветствовала она меня в первый день после происшествия. И ничего не спросила про аварию. Не потребовала объяснений. Просто приветствие.
Почему? Она обо всём забыла? Решила, что ей показалось?
Но страшнее было другое. Я смотрел на Беллу и думал о её губах. Смотрел на водолазку и знал, знал о ямке меж ключиц, о белоснежной коже и тонком стане. Думал о том, кто ещё из мужчин её такой видел. И эти думы провоцировали зверя внутри ощериться, показывая клыки.
Жажда, вспыхивающая во мне при каждом вздохе.
Только один раз взглянуть в её глаза… Один раз прочесть там все ответы…
Нет. Я не мог себе позволить даже это. Не мог, если принял решение изменить будущее. А ещё…меня сжигал стыд. Я стыдился себя, своих мыслей, чувствовал, что сделал Беллу грязной своим желанием. Я осквернил её.
Она больше не заговаривала со мной. Мне хотелось думать, что она догадывается о моей порочной природе. Осуждает меня. Тогда я мог бы покинуть её с лёгким сердцем. Хотя нет. Кому я вру?!
Днём, сразу после того, как школа закончилась, а моя роль была сыграна, я помчался в Сиэтл, как и днём ранее. Казалось, что я мог контролировать себя немного лучше, когда летел над землей, когда всё вокруг превращалась в сплошное размытое зеленое пятно.
Любил ли я её? Не думаю. Пока ещё нет. Я не мог отделаться от мимолетных видений будущего Элис, в которых видел, как просто мне будет полюбить Беллу. Это будет сродни падению, свободно и без малейших усилий. А пока я её лишь желал. Желал разгадать и познать её разум, проникнуть в мысли, прикоснуться к… я позволял себе думать лишь до этого момента. Иначе становилось невыносимо. Иначе прорывалась моя омерзительная природа. Моя гнусная, мерзкая страсть.