– Нет, успел… Нет… Да… Сколько времени прошло?.. Нет… Задело лишь слегка… Царапина… Док не нужен… Собирай наших, – обрывисто бросал он в трубку.
Желая понять, насколько всё серьезно, я отняла руку от бока и увидела, как мое платье, словно алый цветок, распускается под натиском крови. Мир поплыл перед глазами, и, чтобы не провалиться в бездну, я до боли прикусила губу. Снова прижав ладонь к ране, я почувствовала, как сквозь пальцы все сильнее пробивается горячая, липкая волна.
– Заткнись, отправь еще двоих к нему в офис… Да плевать, царапина это, понял? Зае***… Лучше за своей бестией приглядывай…
— Эйб… — позвала я, вкладывая все усилия в сохранение подобия спокойствия, и прервала поток его лихорадочной речи. Он обернулся, отвлекаясь от дороги. Я выдавила подобие улыбки и протянула свободную руку, теперь уже почти полностью запятнанную багрянцем крови. — Всё будет хорошо? Это же может быть просто царапина?
– Сэм, вызывай дока! – бросил он в трубку и резко затормозил, одновременно скидывая вызов. Выскочив из машины, он в считанные секунды оказался рядом со мной, помогая выбраться из салона автомобиля.
– Тише, тише… Куколка, дай взглянуть, что там, – прошептал он, осторожно убирая мою руку. Давление на рану отпустило, и мир вокруг покачнулся. Ноги налились свинцом, голова стала невесомой, как одуванчик. Я судорожно вцепилась в плечи Ибрагима, словно в спасительный круг. – Черт! Ева, боюсь, пуля внутри. Сейчас я разорву это проклятое платье и сделаю давящую повязку. Кивни, если поняла, – его голос был полон тревоги, как набат.
Получив мой слабый, едва заметный кивок, он выхватил из дверцы машины нож, и сталь блеснула в лунном свете. Ткань платья поддалась с хрустом, я чувствовала всё, словно ломались мои кости. Ибрагим аккуратно уложил меня на валявшиеся на дороге куски ткани и ловко наложил повязку, обмотав ею мое тело от пояса до самой груди, словно коконом. Каждый виток сжимал меня, как удав. Затем он, словно хрупкую вазу, поднял меня с шершавого асфальта и бережно уложил на заднее сиденье автомобиля, где тьма сгущалась, затягивая меня в свои объятья. Сознание ускользало, словно песок сквозь пальцы, унося с собой последние осколки реальности. В ушах звенело, словно битое стекло. Я погружалась в пучину небытия, где боль и страх смешивались в один тошнотворный коктейль. Ибрагим говорил что-то еще, но я уже не различала звуков, не слышала ничего, погружаясь в темноту.
Ибрагим
Ее сознание погасло в одно мгновение. Хрупкая, но такая несгибаемая, она поселила в моей душе тягучий дискомфорт, а в крови — обжигающую потребность. Она знала то, что было необходимо знать и мне. То облегчение в ее глазах, которое промелькнуло на пару мгновений, убеждало меня в этом.
Ее отец… Он оказался крысой, предателем, перешедшим на сторону грязной псины. Он втерся в доверие, обманул каждого, выкрал информацию, которой владели лишь верхушки нашей иерархии. Ярость, жгучая ненависть, жажда возмездия затуманили рассудок. Кулак обрушился на руль, педаль газа ушла в пол. Бросив полный боли взгляд на заднее сиденье, где покоилась моя девочка, я пришел в еще большее бешенство. Каждому! Каждому, кто виновен в случившемся, я лично пущу пулю в лоб.
Спустя пятнадцать минут, когда я подкатил к дому Сэмуэля, я поспешно выключил зажигание и выскочил из машины. Обогнув автомобиль, я распахнул заднюю дверь, намереваясь извлечь Еву. В этот момент мне навстречу уже мчался мой брат. Заметив у меня на руках раненую девушку, он, не произнеся ни слова, пронесся мимо к автомобилю, лишь обронив на бегу, что доктор ожидает нас в гостевой комнате на первом этаже.
Я отошел к окну, вглядываясь в ночную темноту. Контраст с бурей, разыгравшейся внутри меня, был невыносимым. Я чувствовал себя ответственным за случившееся. Моя самоуверенность ослепила меня, заставив недооценить противника.
Нужно было действовать. Больше нельзя позволять врагам диктовать условия. Я достал телефон и набрал номер.
– Соберите всех, – сказал я, когда на другом конце ответили.