– Тогда я хочу коснуться… Хочу узнать… Хочу быть с тобой.
После моих слов сердце исполнило отчаянное тройное сальто и замерло в груди. Я нарочито отворачивалась, но кожей чувствовала, как он приближается, как опускается рядом. Едва успела пискнуть, как оказалась у него на коленях, в плену сильных рук. Моя голова нашла приют на его груди, его объятия сжали меня крепче, и в этот миг сердце бешено заколотилось, отбивая тысячу ударов в секунду, и в то же время меня окутало невыразимым теплом и безмятежностью.
– Значит, с первым пунктом мы разобрались. Я хочу тебя и от своего не отступлюсь. С тобой я обрёл чувство покоя, о котором даже не подозревал. С тобой я чувствую себя дома. И я с уверенностью готов сказать, что хочу построить с тобой семью, если ты, конечно, не против? – последнее он произнес с лукавой усмешкой.
– Не против, – прошептала я и едва успела повернуться к нему лицом, как он накрыл мои губы поцелуем, углубляя его с каждой секундой.
Весь день Ибрагим был рядом, и мы, словно зачарованные, тонули в фильмах и нежных поцелуях. Он не требовал большего, и эта сдержанность лишь распаляла моё сердце, разжигая пламя чувств. Вечером Эйбу срочно пришлось уехать, и, не дождавшись его возвращения, я провалилась в сон, на удивление быстро и глубоко.
Ночь разорвал ледяной пот, сердце бешено колотилось, словно птица, рвущаяся из клетки груди. Кошмар… Такой пронзительно жуткий, такой осязаемо реальный. Отец… Он убил меня. В кошмаре его лицо исказилось гримасой нечеловеческой ненависти, а в глазах плескалась ледяная, бездонная злоба. Я кричала, молила о помощи, надеясь, что Эйб услышит мой отчаянный зов, спасет. Но он не пришёл. Его не было рядом, когда я так отчаянно нуждалась в его защите, в его тепле.
Последнее, что запечатлелось в сознании перед тем, как тьма сомкнула свои объятия, – слова отца. Слова, выжженные каленым железом на скрижалях памяти, словно ядовитые шипы, вонзившиеся в самое сердце: «Ничтожество… Ублюдок в чистокровном помете». В них клокотала ненависть, презрение сочилось ядом – рана от них зияла глубже ножевой. Он был лишь тенью в годы моего взросления, чужим эхом в дни, когда угасала мама. И вот обрушился снежной лавиной, когда мне уже ничего не было нужно. Я жаждала лишь одного – чтобы он оставил меня в покое. Почему он появился сейчас?
Я знаю, это всего лишь сон. Но мерзкая, липкая паутина страха и унижения до сих пор сковывает душу. Почему я испытываю к этому человеку такие противоречивые чувства? Почему эти жестокие слова всплыли из глубин подсознания, словно затонувшие сокровища проклятого корабля? И почему я так и не смогла увидеть ЕГО? Почему он не пришел, когда был так нужен?
Этот кошмар всколыхнул во мне целый океан мыслей. Отношения с отцом предстали передо мной в новом, болезненном свете, его желания – блеклыми и жалкими тенями, а моя роль в его грязной и ничтожной жизни – тягостным бременем. И, конечно, вопрос, словно заноза, терзал душу: кто же такой Ибрагим для меня на самом деле?
Необходимо разобраться в этой путанице чувств, найти верный путь и понять, что делать дальше. И самое главное – не позволить ничьим кривым зеркалам исказить мой истинный облик. Я не ничтожество и не уродец, я – это я, сотканный из противоречий и стремлений. И я буду бороться за себя, даже если в кошмарном сне никто не протянет руку помощи.
Я опустилась на край кровати, тщетно пытаясь унять озноб. Комната дышала чуждостью, словно я провалилась в изнанку реальности, где ночные кошмары обретали плоть. Серебристый лунный свет робко проникал сквозь шторы, пытаясь умиротворить, но лишь подчеркивал густую тень, что сон отбросил на мое сердце.
Встав, словно лунатик, я подошла к зеркалу. Из глубины отражения на меня смотрело бледное, испуганное лицо. Но даже сквозь пелену страха в глазах мерцал уголек упрямой решимости. «Я не дам этому сну меня сломить», – прошептала я скорее себе, чем отражению.
Мне необходимо упокоиться, и в стремление найти покой я направиласьна кухню. Брат Ибрагима и Ася спали, и я, крадучись, не зажигая света, налила себе чашку чая. Сжимая теплую керамику в руках, подошла к окну. Лунный поток, льющийся сквозь стекло, манил в бездну размышлений. Как быть дальше? Как найти выход из этого лабиринта, сотканного из тумана и неопределенности?
В этой звенящей тишине словно пелена спала с глаз, и я с ошеломляющей ясностью осознала свою любовь к Ибрагиму. Но сможет ли он, мой гордый лев, всегда быть рядом? Этот вопрос терзал сознание, подобно навязчивой мелодии, не давая сердцу обрести покой.