Лунный свет, проникая сквозь витражные стекла, танцевал на темной поверхности чая, рождая мимолетные, призрачные узоры. Я вглядывалась в них, словно в омут гадальной чаши, пытаясь узреть ответ. Любовь к Ибрагиму – она как этот лунный свет, неземная, пьянящая, но такая уязвимая и непостоянная. Сможет ли она, подобно робкому лучу, пробиться сквозь грозовые тучи сомнений и страхов, осветить тернистый путь, что нам предстоит пройти рука об руку?
Я знала, Ибрагим – воплощение силы и отваги. Он не раз доказывал это, бросаясь в самое пекло, не страшась ни опасности, ни боли. Но разве любовь – это лишь сталь и пламя? Это еще и готовность идти на уступки, прощать обиды, принимать человека во всей его наготе, со всеми его трещинами и изъянами. Готова ли я к этому самоотречению? Готов ли он преклонить колено перед моими слабостями?
В голове роились обрывки воспоминаний: шепот страстных поцелуев, тонущие друг в друге взгляды, моменты нежности, сотканные в причудливую мозаику наших отношений. Но в этой мозаике зияли пустоты, словно вырванные ключевые фрагменты. Страх сковывал движения, парализуя волю, – страх разрушить хрупкий, зыбкий баланс нашего «сейчас».
Неизбежность разговора давила на плечи. Откровенного, честного, выворачивающего душу наизнанку. Поведать ему о терзающих сомнениях, выпустить на волю клубок страхов. Узнать, что таится в глубине его сердца. Лишь так мы сможем прозреть сквозь туман неопределенности и понять, уготовано ли нам общее будущее, или наша любовь – всего лишь эфемерное лунное сияние, обреченное раствориться в предрассветной мгле.
Глоток чая обжег гортань, возвращая к реальности. За окном робко крался рассвет, знаменуя приход нового дня, новых надежд и новой, твердой решимости – бороться за свою любовь.
Прикоснувшись к теплой керамике чашки, я почувствовала, как ее тепло согревает озябшие пальцы. Рассвет, словно искусный художник, медленно отвоевывал небо у ночи, раскрашивая горизонт в пастельные тона нежности. Этот переход, от власти тьмы к торжеству света, казался мне исполненным глубокого символизма. Быть может, и в моей судьбе сейчас разворачивается подобный переход? От плена страха и неопределенности к долгожданной надежде и ясности?
Я вспомнила его глаза – омуты тепла и заботы, когда он смотрел на меня. Но в их глубине всегда мерцала тень: призрак прошлого, зловещее предчувствие, намек на нечто опасное, пугающее.
Всплыли в памяти слова мамы: «Любовь – не манна небесная, а тяжкий труд. Кропотливая работа над собой, над отношениями, над каждой трещинкой непонимания». И она была права. Любовь не является сама по себе, словно нежданный гость. Она требует жертв, терпения и неустанных усилий.
Осушив остывший чай, ощутила горький привкус, разбавленный едва уловимой сладостью надежды. Я найду его. Выплесну всё, что клокочет в сердце, не таясь. Не ведаю, что ждет впереди, но знаю точно: молчанию пришел конец. Я буду сражаться за свою любовь, как львица за львенка.
В зеркале отразилось бледное, испуганное лицо. Но миг – и его сменила волевая маска женщины, готовой вступить в бой за свое счастье. Страх отступил, уступив место решимости, выкованной в огне сомнений. Я улыбнулась своему отражению и прошептала, словно заклинание: «Всё непременно будет хорошо».
– Ева? – голос, до боли знакомый за эти дни, словно бархатный шепот, рассеивает мои мысли. – Почему не спишь, лунатик?
Неужели это тот самый миг, когда стоит открыть ему тайник своей души? Сердце, словно пойманная птица, мечется в груди. Резко оборачиваюсь к нему. Он, прислонившись к дверному косяку кухни, вопросительно вскидывает бровь, ожидая ответа. Сейчас или никогда – третьего не дано.
Но слова застревают в горле предательским комом. Вместо них я делаю то, о чем еще вчера не посмела бы и помыслить. Подхожу, словно во сне, встаю на цыпочки, обнимаю за шею, притягивая к себе. Наши губы встречаются в нежном прикосновении, которое он тут же углубляет, распаляя во мне пожар. Мир вокруг растворяется в небытие. Остаемся только мы, и этот поцелуй – хрупкий кокон нежности. Его легкая щетина приятно колет кожу, когда я прижимаюсь ближе, чувствуя, как его рука касается моего затылка, уничтожая последние сантиметры между нами.
Был только он, его вкус – горьковатый от утреннего кофе и терпкий от сигарет, и еще что-то неуловимое, что принадлежало только ему. Сердце колотится в бешеном ритме, кажется, он слышит его стук. Закрываю глаза, полностью отдаваясь этому волшебному моменту. Его дыхание становится моим, его тепло – моим надежным убежищем. В этом поцелуе было нечто большее, чем просто искра желания. В нем жила робкая нежность, словно хрупкий цветок надежды, пробивающийся сквозь асфальт сомнений. Надежда робкая, как первый луч солнца, и хрупкая – а вдруг?.. Любил ли он меня? Таил ли в своей душе отголоски тех же чувств, что терзали мою? Когда наши губы разомкнулись, внутри меня взметнулся вихрь. Сердце колотилось, словно птица в клетке, а щеки пылали неудержимым румянцем. Заглянув в его глаза, утопая в их глубине, я прошептала, не в силах больше хранить молчание: «Я люблю тебя».