— Нет, думаю, с этим разберусь. Как быть с раной? Уже можно мочить? — спрашиваю, инстинктивно прикрываясь руками. Мое лицо горит от мысли о том, как я сейчас выгляжу в его глазах.
— Ах, да, точно. — Он проходит внутрь и опускается на корточки напротив моей раны, сквозь бинты которой проступает кровь. — Сейчас сниму повязку, ты сходишь в душ, а я потом наложу новую.
— Ты вроде спешил, — напоминаю я. Он задумывается на мгновение.
— Ты долго планируешь принимать душ?
— Нет, минут десять, не думаю, что дольше, — отвечаю я.
— Хорошо, десять минут я могу подождать. — Осторожно снимает повязку и рассматривает шрам. — Заживает хорошо.
Ибрагим вышел из ванной, оставив меня наедине со своими мыслями. Не теряя ни секунды, я сбросила с себя остатки одежды и шагнула под прохладные струи душа. С управлением разобралась мгновенно. Аромат геля для душа щекотал ноздри, обещая чувственное наслаждение. Намылившись, я поторопилась смыть пену. Дошла очередь и до шампуня. Внезапно рана отозвалась ноющей болью. Спешно смыв шампунь, я выскользнула из душевой кабины.
Обернувшись пушистым полотенцем, я застыла, не решаясь выйти из ванной. Под тканью – лишь голая кожа. Как он будет делать перевязку? Неизбежно, его взгляд коснется моего тела…
– Ева, ты скоро? Мне пора ехать, – раздался его голос за дверью.
– Знаешь, я думаю, я справлюсь сама, – неуверенно начала я. – Оставь бинты на кухне и…
Не успела я договорить, как дверь распахнулась, и в ванную вошел Ибрагим.
– Что за цирк… – начал он, но осекся на полуслове. Его взгляд скользнул по мне, от кончиков волос до самых пяток, и обратно. В глазах промелькнула тень. – Ева, выйди. Я не собираюсь тебя трогать. Сделаю перевязку и уеду, – произнес он низким, хриплым голосом, от которого по коже побежали мурашки.
Я вышла из ванной, следуя за ним. Он указал на диван и направился в комнату. Я села, судорожно прижимая полотенце к себе, и стала ждать. Он вернулся с аптечкой в руках, приблизился и присел на корточки, опуская медикаменты на пол.
– Ложись, – приказал он, открывая аптечку. Я послушно опустилась на мягкий диван. Он достал бинты, баночки и вату.
Лежу, дышу с трудом, все еще прижимая полотенце к груди. Эйб бросает взгляд на мое пылающее лицо и медленно убирает мои руки от края полотенца, бережно укладывая их вдоль тела. Судорожный выдох вырывается из груди, когда он откидывает края полотенца в стороны, и я оказываюсь совершенно обнаженной перед ним. Украдкой бросаю взгляд на его лицо. Он больше не смотрит в глаза, все его внимание поглощено моим телом. Зрачки расширились, превратив глаза в два черных омута, челюсти напряжены. Наконец, он переводит взгляд на рану. Аккуратно, едва касаясь, проводит пальцами по швам, и по коже бегут мурашки от этого прикосновения. Снова судорожный выдох. Эйб берет ватный диск, смачивает его и нежно обрабатывает края раны. Затем наносит какую-то мазь и прикладывает сложенный квадратиком бинт, закрепляя его пластырем с четырех сторон. Его взгляд снова скользит по телу, заставляя меня залиться краской смущения. Я невольно пытаюсь вновь прикрыться полотенцем. Он усмехается, берет аптечку и поднимается.
— Я буду поздно, не жди, ложись спать, — говорит он и кивком указывает на дверь в комнату, куда уносит аптечку.
Эйб уходит, и минут сорок спустя мне приносят одежду, щетку и немного готовой еды. Есть совершенно не хочется. Стою перед зеркалом в спальне, которая оказалась как раз за той самой дверью, и рассматриваю себя в новом нижнем белье. Белое кружево мягко обволакивает тело, подчеркивая грудь и словно зрительно увеличивая ее. Белье сидит идеально, дорогая ткань ласкает кожу. У меня никогда не было ничего подобного. В пакете нахожу пеньюар, кажущийся еще более откровенным, чем белье. Сразу понятно, кто выбирал. Невольная усмешка трогает мои губы. Решаю лечь спать в нижнем белье. От мысли, что Ибрагим ляжет рядом, внизу живота зарождается волнующий узел.
Долго ворочаюсь в постели, прежде чем провалиться в сон, но кошмары, в последнее время, стали моими частыми гостями. Снова снился отец, его злобная усмешка. Затем сон преображается: мама стоит на краю обрыва, и я со стороны вижу, как отец подходит к ней сзади и обнимает за талию, притягивая к себе. Я бегу к ним, выкрикивая ее имя, но она не реагирует. На лице отца появляется зловещая ухмылка, и он, резко отстранив маму, толкает ее вниз. Кричу и просыпаюсь. Смотрю в потолок, пытаясь прийти в себя, и вдруг чувствую на себе взгляд. Поворачиваю голову и вздрагиваю. Ибрагим сидит в кресле и смотрит на меня.
— Ева, все хорошо?
Глава 17
Он смотрит, и мир мой тонет в пелене слез. Медленно поднимается, подходит, присаживается на край кровати, буравит взглядом душу. Почему он здесь, в этом кошмаре?